— Уберите флаг. Дарен произнес это еще с дороги, прежде чем его сапоги коснулись причала. За ним спускались четверо стражников и капитан Ласс. Лошади остались у дома смотрителя; мокрая глина возле воды могла не выдержать их веса. Я затянула узел на мачте. — Доброй ночи, господин наместник. — Нейтральный проход не объявляют без действующей лицензии. — В аварийном режиме объявляют. Статья двенадцатая договора о Сером Броде. Капитан Ласс остановился рядом с Дареном. В отличие от остальных он смотрел не на меня, а на паром, цепь и восточные огни. — Договор изменяли после войны, — сказал он. — Статью двенадцатую оставили. Я проверяла ее на слушаниях по северной дамбе. Дарен протянул руку. — Журнал. — Попроси. Один из молодых стражников поднял брови. Капитан Ласс повернул голову в его сторону, и выражение исчезло. Дарен выдержал паузу. — Покажи мне журнал, пожалуйста. Я передала ему книгу, оставив у себя свежий лист Амины. Он прочитал мою запись, проверил время и посмотрел на восточный берег. — Сколько людей? — Восемнадцать. Двое детей, один лекарь. — Кто подтвердил личности? — Пока никто. Их проверят на восточном причале перед посадкой и на западном после высадки. — Чем? — Списком Амины Рош, личными печатями и вопросами о месте проживания. Так делали до закрытия. — До закрытия через эту переправу провели людей, после чего погиб отряд. Он не повысил голос. Именно поэтому слова ударили точнее. Я забрала журнал. — Отряд погиб не на пароме. — Маршрут передали с этого берега. — Это версия, по которой осудили моего отца. Ты пришел закрывать проход на основании старого обвинения или нового донесения, которого я не видела? — На основании того, что объект не проверен. В одном он был прав: объект не проверен. Западный ролик скрипел, настил у кормы просел, цепь девять лет не поднимали для полного осмотра. — Проведем пустой рейс, затем по шесть человек, — сказала я. — Без повозок. — Какое основание? — спросил Дарен у капитана. Керн сверился с договором. Аварийный нейтральный режим разрешался при регистрации, разоружении, уведомлении сторон и присутствии лицензированного мастера. Моя лицензия действовала до завершения развода; после требовалась лишь смена фамилии. — Мейвен, — уточнила я. — В журнале будет фамилия мастера, а не жена наместника. Дарен посмотрел на капитана. — Составь уведомление восточному посту. Запроси список и подтверждение обвала на Северной дороге. — Уже запросили, — сказал Керн. — Ответ займет не меньше часа. До рассвета оставалось три с половиной. На востоке снова вспыхнул сигнал. Три длинных, короткий, еще два длинных. Я прошла к краю причала, прикрыла ладонью глаза от нашего фонаря. — Между третьей и четвертой лишняя вспышка. — Вижу, — ответил Керн. Дарен нахмурился. — Что она означает? — В действующем коде ничего, — сказал капитан. — Возможно, ошибка. — Ошибка дважды подряд? Никто не ответил. Я взяла фонарь и пошла к парому. — Сначала пробный рейс. Дарен преградил дорогу. Он стоял достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло его тела в холодном воздухе. Не жар ядра — обычное человеческое тепло, знакомое и больше мне не принадлежащее. — Ты не осматривала механизм, — сказал он. — Сейчас осмотрю. — В темноте. — С фонарями и четырьмя стражниками, которых я не просила, но пока не выгоняю. — Я не позволю тебе выйти на неисправном пароме. — Ты можешь закрыть проход на сутки при подтвержденной угрозе. Представь ее капитану и запиши приказ в журнал. Либо отойди. Он сжал челюсть. На совете такой тон заставлял людей пересматривать собственные расчеты. Я пересматривала только те, в которых находила ошибку. — Керн, — сказал Дарен. — Проведи первичный осмотр вместе с ней. — Капитан не речной мастер. — Я умею отличить целую цепь от разорванной, — спокойно заметил Керн. — И не стану говорить, выдержит ли она нагрузку. Это было приемлемо. Мы зажгли еще три фонаря. Двое стражников держали их над настилом, пока я простукивала доски рукоятью ножа. Три пришлось отметить мелом: звук под ними был глухим. Керн проверил борта и нашел трещину в правом креплении скамьи. Я сняла скамью целиком, чтобы никто не оперся случайно. Главная цепь лежала в направляющем желобе. Ржавчина покрывала поверхность, но на доступном участке металл не крошился. Хуже выглядел западный ролик. Его ось просела, смазка высохла, край шкива истерся. — Пустой рейс выдержит, — сказала я. — На обратном пути привезем не больше шести взрослых. Потом проверка. — Ты говорила по шесть в каждом рейсе, — напомнил Дарен. — После осмотра изменила решение. Первый пассажирский рейс — шесть. Дальше по состоянию ролика. — Восемнадцать человек до рассвета не успеют. — Значит, часть останется ждать. — На вражеском берегу. — На другом берегу, — поправила я. — Пока они не прошли проверку, у нас есть только гражданские по списку. Я проверила аварийный якорь, нашла в шкафу старый маятник и комплект солестекла. Из двенадцати стержней целыми были семь. Для одного запуска требовалось четыре. — Кто обслуживал пластины после закрытия? — спросил Керн. — Судя по состоянию, никто. Я опустилась на корточки возле западной пластины. Речная бронза позеленела, две линии забило илом. Очистить их полностью до рассвета не получалось. Для пробного рейса течениевая вязь не требовалась, но с пассажирами боковой снос мог прижать паром к старой свае. — Без вязи людей не повезешь, — сказал Дарен. — Повезу после короткого запуска. Коридор будет уже штатного, но его хватит. — Пластины не проверены. — Поэтому сначала пустой рейс. Я поднялась и начала распределять работу. Один стражник встал на тормоз, второй — на ручную лебедку. Керн записывал время. Дарен остался у края причала. — Ты не участвуешь, — сказала я. — Почему? — Потому что не знаешь механизма, а я не буду объяснять его, пока паром уже в воде. Если хочешь помочь — держи свободным причал и следи за восточным берегом. Керн быстро опустил голову к журналу. Я почти увидела, как он прячет улыбку, но утверждать не могла. Мы отдали тормоз. Течение подхватило корпус, цепь натянулась, паром дернулся и пошел поперек реки. Западный ролик заскрипел. Звук был неприятным, но равномерным. Я держала руку на рычаге аварийного сброса и считала обороты. На середине Эрвы ветер стал сильнее. Пустой настил вибрировал под ногами. В темноте восточный причал казался узкой полосой света. Возле него стояли люди, и один из них размахивал фонарем по неправильной схеме. Паром дошел за девять минут. Восточный ролик оказался в лучшем состоянии. Я закрепила корпус и сошла на причал. Первой ко мне подошла лекарь Амина Рош и передала список. Рядом стояла ее пятнадцатилетняя сестра Тави с сигнальным фонарем. — Кто дал последовательность? — спросила я. — Сигнальщик у северной дороги, — ответила Тави. — Плащ с капюшоном, шрам на подбородке и серебряная пряжка на сапоге. Он сказал, вы поймете, что путь закрыт. Сами они обвала не видели. На посту им велели свернуть к Серому Броду. Я сверила восемнадцать имен и попросила открыть сумки. Нашлись два хозяйственных ножа, инструменты и иглы. Ножи запечатали до западного досмотра. — Первый рейс: дети, сопровождающие, трое старших и лекарь, — решила я. — Шесть взрослых, двое детей. Без сундуков. Только сумки, которые можно держать на коленях. — Я останусь до последней группы, — сказала Амина. — Тогда лекаря в первом рейсе не будет. Она посмотрела на пожилого мужчину, который тяжело опирался на трость. — Хорошо. Я поеду. Я установила солестекло в восточную пластину. Тави держала фонарь, пока я очищала канавки. Она задавала вопросы только по делу: почему один стержень короче, зачем маятник, сколько времени держится коридор. — Короткий измеряет боковой снос, — отвечала я. — Маятник синхронизирует пластины. Держаться будет не больше двенадцати минут. Нам нужно девять. — А если дольше? — Стержни треснут. Поэтому мы не проверяем это с людьми на борту. На западном берегу Дарен должен был установить вторую четверку по моей схеме. Я передала ему порядок вспышками обычного технического кода. Ответ пришел без ошибки. Когда маятники совпали, солестекло засветилось зеленоватым. Холод прошел от пальцев к локтям. Полоса воды перед паромом стала ровнее, мелкая рябь вытянулась вдоль течения. — На борт, — сказала я. Люди разместились у центра настила. Я еще раз проверила, что дети сидят на полу рядом с матерью, трость лежит вдоль борта, сумки закреплены. Амина встала возле пожилого мужчины. Мы отдали тормоз. Первые пять минут прошли спокойно. Я следила за роликом, цепью и светом стержней. На шестой западный шкив издал резкий металлический удар. Паром дернулся. Женщина с детьми вскрикнула, один из стражников схватился за борт. — Сидеть! — приказала я. — Никому не вставать. Ролик заклинило. Течение развернуло корпус на четверть, цепь натянулась сильнее. До западного причала оставалось около сорока метров. Дарен стоял у самой воды. По его рукам пробежало золотое свечение — первый признак частичного превращения. — Не лети! — крикнула я. Ветер унес половину слова, но он услышал. Свечение погасло. Если дракон сядет на настил, нагрузка увеличится почти на сотню килограммов. Если попытается тянуть паром в воздухе, боковой рывок может сорвать цепь с заклинившего ролика. Я проверила угол. Вязь еще держала коридор. — Ручная лебедка! — крикнула я западной команде. — Медленно, по четверти оборота! Керн повторил приказ. Стражники взялись за рукояти. Ролик не двигался, но цепь начала проходить по краю шкива с сухим скрежетом. — Сумки в воду, — сказала я. Люди замерли. — Все, кроме лекарской. Сейчас. Амина первой бросила свой дорожный мешок за борт. Остальные последовали. Паром поднялся едва заметно, но угол цепи изменился. Я перенесла двух взрослых ближе к левому борту, удерживая корпус вдоль коридора. Западная лебедка сделала еще оборот. Ролик сорвался с заедающего места, провернулся и снова остановился. Тридцать метров. Свет солестекла начал слабеть. Холод дошел до плеч, пальцы плохо слушались. — Еще два оборота! — крикнула я. Дарен встал к рукояти рядом со стражниками. Он не перехватил команду и не стал использовать огонь. Просто вложил силу в механизм, как еще один человек на причале. Цепь пошла. Когда корпус коснулся отбойных бревен, Керн первым прыгнул на настил и закрепил канат. Дарен протянул руку пожилому мужчине, потом женщине с детьми. Ко мне не прикоснулся. Я сняла солестекло. Один стержень треснул по всей длине. Еще два потемнели и больше не годились. — Второго рейса не будет, — сказала я. На восточном берегу оставались десять человек. Амина подошла ко мне. — До рассвета два часа. — Ролик заклинило. Мы не повезем людей, пока не заменим ось или не поставим временную втулку. — Там мои соседи. — Поэтому они будут ждать на берегу, а не тонуть на середине. Она смотрела на меня несколько секунд, затем кивнула. — Что нужно для ремонта? — Кузнец, сухой металл и время. — Кузнец остался там. Тора Нель появилась со стороны мастерской, держа в руке лом и масляную лампу. Я не слышала, как она пришла. Ей было сорок семь, а двигалась она по скользкому причалу увереннее молодых стражников. — Кузнеца привезем, когда починим ролик, — сказала она. — А пока вам подойдет мастер лебедок. Я узнала ее сразу, хотя не видела много лет. — Тора. — Наконец вспомнила, где стоит твой дом. Она обняла меня одной рукой, второй продолжая держать лом. — Кто это допустил? — спросила я, указывая на ролик. — Девять лет никто. До того — твой отец, я и еще шестеро, половина уже на север уехала. Отойди. Тора осмотрела ось, выругалась без особого выражения и велела принести клинья. Дарен присел рядом. — Можно поставить временную бронзовую втулку, — сказал он. — Можно, — ответила Тора. — Если у вас она в кармане. — В дорожном наборе стражи есть листовая бронза. — Речная? — Нет. — Тогда она продержится один рейс. Может, два. Если мастер не решит нагрузить паром мебелью. — Мастер только что выбросила весь чужой багаж в реку, — сказала я. — Мебели не будет. Тора посмотрела на Дарена. — А вы кто? Керн кашлянул. — Наместник. — Здесь он держит фонарь, — сказала Тора. — Выше, господин наместник. Я не вижу трещину. Дарен поднял фонарь. Через сорок минут временная втулка была на месте. Тора разрешила один рейс с пятью взрослыми и кузнецом, которого следовало посадить ближе к центру. За третьей группой паром мог вернуться только после повторного осмотра. Я заменила три непригодных стержня последними целыми. Второй запуск означал, что до следующей ночи я не смогу использовать вязь без риска. Пальцы еще не согрелись. — Я проведу паром, — сказала Тора. — Лицензия у меня. — А руки дрожат у тебя. — Запуск могу сделать только я. — Запускай на берегу. Рычаг держать буду я. Это было разумно. Признать это оказалось труднее, чем рассчитать нагрузку. — Хорошо. Дарен снял плащ и протянул мне. — Нет. — Это не приказ и не оплата. — Тогда положи на бочку. Если понадобится, возьму. Он положил. Второй рейс прошел без остановки. Временная втулка скрипела, но держала. Кузнец с восточного берега сразу потребовал молоток, измерил ось и подтвердил, что Тора права: третий рейс возможен, четвертый — уже нет. За последней группой отправились после рассвета. Вязь больше не запускали; ветер стих, а паром загрузили четырьмя взрослыми. Я стояла у тормоза рядом с Торой и чувствовала, как возвращается тепло в пальцы. Когда восемнадцатый человек сошел на западный берег, Керн закрыл журнал и поставил подпись под списком. — Нарушений режима со стороны пассажиров не установлено, — сказал он. — Оружие отсутствует. Хозяйственные ножи возвращены владельцам после выхода из зоны. Дарен подписал уведомление следом. — Проход закрывается до технической проверки. Я посмотрела на него. — На каком основании? — На основании решения ответственного мастера. Ты сама сказала, что следующего рейса не будет до ремонта. Он не присвоил решение. Только записал его. — Верно. Керн передал мне копию. — Комиссия будет в десять утра. И еще одно. Ответ с северного поста пришел двадцать минут назад. Обвала на дороге нет. Амина, стоявшая рядом, медленно повернула голову к востоку. — Нас направили сюда намеренно. — Похоже на то, — сказал Керн. Я раскрыла журнал на странице с именами. Восемнадцать человек добрались живыми. Кто-то хотел, чтобы они оказались именно на моей переправе в ночь, когда я получила ключ. Дарен смотрел на лишнюю вспышку, которую Тави снова показала по моей просьбе. — Утром сюда приедет Ортес, — сказал он. — И журналисты. — Пусть берут сапоги. На причале грязно. Тора фыркнула. Керн все-таки улыбнулся. Я взяла с бочки плащ Дарена и накинула на плечи. Не потому, что хотела его заботы. Мне было холодно, а сухая шерсть решала конкретную задачу. Он ничего не сказал. В журнале под списком пассажиров я добавила две строки: «Северная дорога открыта. Сигнал о закрытии ложный. Источник указания не установлен». Теперь в деле появился первый факт, который нельзя было объяснить старой виной моего отца.