В Пограничном совете было двенадцать мест. Одно пустовало после смерти старого председателя, два принадлежали военным, три — торговым гильдиям, остальные городам и землевладельцам по обе стороны Карда. Для решения о лицензии требовалось шесть голосов. Ортес пришел первым и занял место за столом заявителей, хотя никакой заявки не подавал. Перед ним лежала папка в красной коже. Я принесла четыре серых папки: смета, безопасность, регистрация грузов и материалы о саботаже. — Госпожа Ренваль, — начал секретарь. — Мейвен, — поправила я. Он сверился с утренней выпиской и исправил запись. Дарен сидел не во главе стола, а на месте наместника среди членов совета. Когда дошли до вопроса Серого Брода, он поднялся. — Сообщаю о личном конфликте интересов. Заявитель была моей супругой, развод оформлен вчера. Я участвую в обсуждении только для ответа о публичных полномочиях и не голосую. В зале зашептались. Ортес улыбнулся, будто получил первый голос еще до начала. Председательствующая, купчиха Лора Гейс, приняла заявление и попросила меня изложить просьбу. — Товарищество Серого Брода просит тридцатидневную коммерческую лицензию с нейтральным статусом, — сказала я. — За это время мы проведем испытательный грузовой рейс, завершим независимую проверку механизмов и представим отчет по тарифам. — После двух происшествий за месяц? — спросил представитель землевладельцев. — Именно после них. В первом случае оружие нашли до выхода груза. Во втором аварийный план сохранил людей и объект при искусственном сбросе воды. — Вы называете это успехом? — Я называю успехом то, что можно посчитать: пятнадцать человек выведены, погибших нет, паром сохранен, повреждения зарегистрированы. Причину сброса расследует капитан Ласс. Керн подтвердил факты. Он не назвал Северную дорогу виновной, но предъявил клин с клеймом, следы вмешательства в анкер и протокол мельницы. Ортес открыл красную папку. — Все это доказывает лишь опасность объекта. Я представляю страховой договор, заключенный для защиты дорожной системы края. В случае разрушения Серого Брода средства идут на ремонт северного моста и обеспечение торговли. Секретарь раздал копии. Договор был настоящим, с действующими печатями и свидетелями. В разделе о выгодоприобретателе значился дом Валька. В разделе о расходовании средств — ни слова об обязательном ремонте моста. — Где указано целевое назначение выплаты? — спросила я. — В решениях правления гильдии. — Их нет в приложении. — Частное правление не обязано раскрывать внутренние решения конкуренту. — Но просит совет закрыть конкурента на основании своей заботы о крае. Лора Гейс постучала карандашом. — Без обмена оскорблениями. — Я задала вопрос о документе, — ответила я. Йорен передал расчет. При уничтожении переправы Ортес получал сумму почти вдвое выше официальной доли вложений Северной дороги в безопасность региона. При передаче объекта военному управлению выплата составляла две тысячи крон, хотя сама переправа оставалась целой. — Это обычная страховка потери дохода, — сказал Ортес. — Тогда укажите доход, который страховали восемь лет назад, когда Серый Брод не работал. Он впервые замолчал дольше необходимого. — Риск будущего восстановления был очевиден. — Значит, вы восемь лет получали выгоду от того, что оно не произошло. Представитель торговых гильдий потребовал вернуться к безопасности. Я представила протокол охраны, аварийные роли, пределы течениевой вязи, список запасных деталей и журнал двух запусков. Не скрыла треснувшие пластины, повреждение опоры и двухдневный простой. — Почему мы должны доверить вам международный поток? — спросил он. — Не должны доверять мне на слово. Поэтому регистрация ведется в трех копиях, досмотр выполняет гарнизон по письменному протоколу, а технический журнал открыт независимому мастеру. Лицензия ограничена тридцатью днями и может быть приостановлена при конкретном нарушении. Ортес поднял лист со схемой подброшенных клинков. — В ее первом медицинском грузе нашли оружие. — На западной стороне, — сказал Керн. — После регистрации на востоке. Отметки партии нанесены чернилами СД-сорок два, закупленными нотариальной конторой при Северной дороге. — Совпадение партии не указывает на заказчика. — Верно, — ответила я. — Поэтому я не называю заказчика. Я доказываю, что происхождение оружия не является основанием обвинять всех людей с восточного берега. Дарен не вступал в спор. Когда представитель военных спросил, способен ли гарнизон охранять объект без полного управления, он ответил: — Да. Протокол согласован капитаном Лассом и соблюдался при задержании подозрительного курьера. — А вы считаете мастер Мейвен надежной? — Моя личная оценка не должна влиять на лицензию. Ее действия отражены в журналах. Это стоило нам одного эмоционального аргумента и дало больше: совету приходилось судить по фактам. После двух часов вопросов нас вывели в коридор. Йорен сел прямо на подоконник. — Четыре голоса точно наши. Два торговых против, землевладельцы колеблются. — Нам не нужны «наши», — сказала я. — Нам нужны условия, которые они подпишут. Ортес прошел мимо. — Еще можно принять мое предложение, — произнес он. — После отказа совета цена станет ниже. — Ваш договор теперь в протоколе. Цена уже изменилась. Он остановился. — Вы думаете, разорив одну дорогу, спасете другую? — Нет. Северный мост нужен краю. Поэтому я не предлагаю его закрыть. — Два пути не прокормятся. — Тогда пусть люди выбирают по цене и надежности. — Люди выбирают того, кто гарантирует порядок. — Вы называете порядком отсутствие выбора. Дверь открылась, и секретарь пригласил нас обратно. Решение приняли шестью голосами против четырех; Дарен в голосовании не участвовал. Серый Брод получил временную лицензию на тридцать дней. Условия были жесткими: испытательный рейс с грузом, независимый наблюдатель, ежедневная публикация реестра, запрет ночного движения и право совета приостановить работу на сутки до выяснения любой угрозы. — Принимаете? — спросила Лора Гейс. — Принимаю. — Первый рейс не позднее семи дней. — Потребуется новая закаленная деталь основной цепи. — Тогда успейте. Мы подписали решение. Ортес подал письменное возражение и потребовал внести в протокол, что ответственность за любой ущерб лежит на владельце. — Внесите, — сказала я. — Вместе с ответственностью лиц, вмешивающихся в механизм. На площади Йорен позволил себе улыбнуться. — У нас есть право брать деньги. — После испытания. — Не порти исторический момент. — Исторические моменты часто портятся неоплаченными счетами. Дарен вышел последним. — Поздравляю, мастер Мейвен. — Спасибо, что не голосовал. — Мне впервые говорят это после заседания. — Привыкай. Он почти улыбнулся, но разговор остался рабочим. — Королевский архив ответил Селии. Реестр чернил доступен только по запросу трибунала. Я могу ускорить... — Нет. — Я хотел сказать: могу ускорить регистрацию запроса, не решение. Я остановилась. — Тогда да. Если порядок одинаков для любого заявителя. — Одинаков. Мы договорились, что копия уйдет через общую канцелярию. Ни личных курьеров, ни закрытых дверей. На переправе Йорен проверил страховую сумму еще раз и нашел несоответствие. В договоре доля Ортеса определялась как двадцать процентов регионального риска, но расчет выплаты соответствовал тридцати семи. — Разницу обеспечивает отдельный капитал, — сказал он. — В приложении указан номер фонда, без имени владельца. — Можно выяснить? — Через страховой надзор. Или через платежи: кто вносил взносы. — Запроси оба. — У нас семь дней до рейса и двадцать семь крон. — Уже не двадцать семь. Сегодня пришла оплата за известь. — Тридцать четыре. Богатство меняет людей. Тора принесла снятый соединительный палец основной цепи. Металл был изношен сильнее, чем показал внешний осмотр. — Новый надо закаливать, — сказала она. — Обычная печь не даст равномерного жара. — Драконье ядро даст, — ответил Йорен. — Наместник пока не может превращаться. — У нас семь дней. Я провела пальцем по выработке. Просить Дарена означало снова связать лицензию с его телом и властью. Но отказ от подходящего инструмента только из страха зависимости был бы такой же ошибкой. — Составим температурный график и предел нагрузки, — решила я. — Когда лекарь разрешит ему работу, предложим договор. Он сможет отказаться. До срочного сигнала мы успели провести собрание работников. По условиям лицензии каждый должен был подписать новую ответственность, и двое грузчиков отказались: штраф за незарегистрированный тюк превышал их недельный заработок. — Мы отвечаем, даже если купец соврал о содержимом? — спросил один. — Нет, если досмотр и запись выполнены по протоколу, — объяснила я. — Отвечаете за сознательный пропуск без отметки. — А если наместник прикажет не задерживать важную телегу? Дарен стоял у двери и слышал вопрос. — Тогда требуйте письменный приказ и сообщайте капитану, — ответил он. — Устное распоряжение не отменяет протокол. — Даже ваше? — Особенно мое. Рабочие переглянулись. Оба в итоге подписали. Я внесла в журнал, что разъяснение дал сам наместник при свидетелях. Обещания полезны только тогда, когда на них можно сослаться после смены настроения. Затем пришли купцы. Они требовали гарантий, что совет не закроет путь после первого рейса. Я не могла этого обещать. Вместо гарантии предложила возврат задатка в течение суток и доступ к ежедневному отчету. Трое согласились. Один ушел к Северной дороге. — Можно было сказать увереннее, — заметил Йорен. — Уверенность не вернет ему деньги, если лицензию отзовут. — Зато могла принести нам его груз. — На один день. Потом принесла бы иск. Так у временной лицензии появились первые настоящие клиенты: не те, кого убедила громкая речь, а те, кто прочитал условия и решил принять риск. После собрания Лора Гейс приехала без других членов совета. Она попросила показать аварийный журнал и осмотрела причал в обычных сапогах, а не из экипажа. — Шестой голос вы получили не навсегда, — сказала она. — Землевладельцы поддержали испытание, потому что северный тариф вырос втрое за пять лет. — Мне нужен не вечный голос, а одинаковые требования. — Тогда не просите исключений для гуманитарных грузов. — Я прошу отдельный протокол, не отсутствие досмотра. Она прочитала форму Амины и задержалась на строке о личной ответственности проверяющего. — На Северной дороге отвечает гильдия, не человек. — Поэтому невозможно установить, кто пропустил клинки или изменил запись. — И поэтому отдельного служащего не разоряют за ошибку. В ее возражении был смысл. Мы добавили предел личного штрафа и обязанность товарищества оплачивать защиту работника, если нарушение неумышленное. Ответственность не должна была превращаться в способ найти самого бедного виновного. Лора подписала протокол как независимый наблюдатель. Перед уходом предупредила: — Ортес будет доказывать, что вы строите частное государство. — Тогда пусть покажет хотя бы одно правило, которое нельзя обжаловать. — Именно это и покажите на следующем заседании. Йорен тем временем получил предварительный ответ страхового надзора. Дополнительный капитал фонда внесли через три торговых дома, зарегистрированных по одному адресу с конторой «Венн и Крой». — Владельцев нет? — спросила я. — Формально разные. Но взносы приходили в один день и одинаковыми суммами. — Этого хватит для запроса первичного договора. Мы отправили копию в совет до того, как Ортес успел назвать проверку личным спором. Каждый новый документ проходил через входящий номер раньше газетного заголовка. Тави сбежала с сигнальной площадки, размахивая листом. — Восточный срочный код! От Амины. На бумаге стояли четыре строки: «Пожар в поселке Вейре», «Лечебница закрыта», «Требуется проход гражданских», «Тридцать два человека». Испытательный рейс еще не проведен. Лицензия разрешала коммерческий груз, но не обязывала совет открывать гуманитарный коридор. Ветер должен был усилиться к ночи. Я посмотрела на незакаленный палец цепи. — Передай Амине: готовим проход на завтра. Пусть пришлет имена, состояние людей и список сопровождающих до заката. — А совет? — спросил Йорен. — Получит уведомление сейчас. Не просьбу принять тридцать два неизвестных человека, а протокол, по которому мы примем тридцать два имени.