Комиссия приехала в десять утра и первым делом попросила убрать людей с причала. К тому времени восемнадцать пассажиров первого рейса разместились в доме смотрителя, на складе и под навесом мастерской. Амина осматривала пожилого мужчину, дети спали на свернутых сетях, кузнец по имени Браст уже снял западный ролик и спорил с Торой о толщине временной втулки. Убирать людей было некуда. — Причал входит в зону осмотра, — сказал председатель комиссии, сухой мужчина в коричневом плаще. — Посторонние создают помехи. — Эти посторонние зарегистрированы в журнале нейтрального прохода, — ответила я. — Освободить могу только рабочую полосу шириной шесть шагов. Жилых помещений у объекта нет. — Дом смотрителя? — Две комнаты, кухня и протекающая крыша. В одной лекарь, в другой дети. Он посмотрел на Дарена, будто наместник мог добавить дому еще один этаж. Дарен стоял рядом с капитаном Лассом и листал копию ночного протокола. — Осмотр проводится в фактических условиях, — сказал он. — Перечень людей приложен. Продолжайте. Председателю это не понравилось, но спорить он не стал. Комиссия состояла из инженера дорог, гильдейского оценщика и представителя водного надзора. Последний оказался единственным, кто принес собственные сапоги. Оценщик через каждые десять шагов останавливался и стряхивал грязь с подола. Мы начали с западной опоры. Тора сняла защитный кожух, и под ним открылась трещина в каменной кладке длиной почти в локоть. Она не была новой: края потемнели, внутри пророс тонкий корень. — Косметический ремонт, — сказал оценщик. Я присела и провела стальной иглой по нижнему шву. Игла вошла почти на треть. — Раствор вымыло. Нагрузка уходит на два внешних камня. Если поставить новую цепь без разгрузки, трещина расширится. — Девять лет стояла. — Девять лет не работала. Инженер дорог опустился рядом и повторил проверку своей иглой. — Нужна разгрузочная рама и частичная перекладка, — признал он. — До этого пассажирские рейсы запрещены. — Даже аварийные? — спросил оценщик. — Особенно аварийные. Ночью им повезло. — Ночью мы уменьшили нагрузку в три раза и использовали вязь, — сказала я. — Везением это не называется. Тора, стоявшая у меня за спиной, тихо произнесла: — Иногда называется. Но в отчет так не пишут. Я поднялась. Спорить с ней было бесполезно: она знала разницу между расчетом и запасом, который исчерпывается незаметно. Дальше стало хуже. Настил требовал замены почти на треть. На восточной лебедке отсутствовал защитный стопор. Крыша склада просела над центральной балкой. В доме смотрителя печь дымила, колодец давал мутную воду, а лестница на второй этаж держалась на двух креплениях вместо четырех. К полудню лист председателя был заполнен с обеих сторон. — Коммерческая эксплуатация невозможна, — подвел он итог. — Допускаются ремонтные работы и один аварийный рейс в сутки после отдельного разрешения водного надзора. Срок устранения основных замечаний — шестьдесят дней. — Сколько времени займет повторная проверка после подачи заявления? — До десяти рабочих дней. Значит, закончить ремонт требовалось не через шестьдесят, а через пятьдесят. Лучше через сорок пять, чтобы оставался запас на чужое расписание. — Когда получу письменный акт? — Через три дня. — Сегодня к вечеру, — сказал Дарен. Председатель выпрямился. — Господин наместник, установленный срок... — Это просьба, — перебил Дарен и после короткой паузы добавил: — Если она не мешает вашей работе. Я посмотрела на него. Он не имел права ускорять гражданскую комиссию ради жены, подавшей на развод. Но акт требовался не мне одной: восемнадцать человек занимали аварийный объект, а на восточной дороге могли появиться другие группы. Председатель перелистал свои записи. — Черновой перечень будет вечером. Подписанный акт — в установленный срок. — Этого достаточно, — сказала я. Дарен кивнул и больше не вмешивался. После отъезда комиссии я собрала всех в мастерской. Браст устроился на перевернутом ящике, Амина стояла возле двери, Тора положила на верстак снятый ролик. Люди с восточного берега ждали решения, хотя переправа уже выполнила перед ними обязанность. Я могла отправить их в Ладью и закрыть ворота. — До восстановления пассажирских рейсов здесь работы больше, чем денег, — начала я. — Временное жилье организуем в пустом трактире у поселка. Переезд сегодня. Кто хочет идти дальше на запад, получит документ о прохождении досмотра. Кто ищет работу, оставит имя и профессию Йорену Фассу, когда он приедет. — Кто такой Йорен? — спросила Тора. — Счетовод. — У нас уже есть деньги, которые надо считать? — Восемьсот двадцать крон. Тора свистнула. — Тогда счетовод понадобится, чтобы красиво записать, как они закончились. Я разложила на верстаке лист комиссии. — Западная опора, основная цепь, два ролика, настил, восточный стопор, крыша склада, колодец. Сначала считаем безопасность, потом удобство. Дом смотрителя пока ремонтируем только там, где опасно. Браст повернул ролик. — Новая ось — двенадцать крон с материалом. Речная бронза отдельно. — Есть поставщик? — В Тальмаре. На вашем берегу не знаю. — На нашем всю речную бронзу выкупили по северному заказу, — сказала Тора. — Я спрашивала весной. Амина скрестила руки. — Товар из Сарены сейчас считается вражеским? — Не весь, — ответил Керн от двери. Я не заметила, как он вошел. Капитан снял мокрый плащ, аккуратно повесил его на крюк и положил на верстак копию ночного списка. — Металл проходит по отдельному разрешению и с проверкой состава. Срок — от двух недель. — У нас нет двух недель, — сказала я. — Тогда ищите эллерийский сплав. — Или старые детали, — предложила Тора. — На затопленном складе лежали две запасные пластины. Если их не унесло. Мы пошли к складу. Вода стояла по щиколотку. Нижние полки сгнили, ящики расползлись, но под дальней стеной Тора нашла бронзовую пластину размером с крышку стола. Вторая оказалась треснутой. — Этой хватит на втулки и крепеж, — сказал Браст. — На палец основной цепи — нет. — До основной цепи еще дойдем. Я записала находку как ресурс, а не как спасение. Даже пригодную пластину требовалось очистить, проверить и перековать. Йорен приехал после обеда на маленькой повозке, нагруженной счетными книгами. Ему было двадцать восемь, он носил круглые очки и разговаривал быстрее, чем большинство людей успевало считать. — Восемьсот двадцать наличными или включая стоимость объекта? — Наличными. — Долги объекта? — В акте сто девяносто крон, но состав не расшифрован. — Значит, не сто девяносто. Никогда не бывает ровно столько, сколько в коротком акте. Он потребовал ключи от конторы и через час нашел три старых счета: земельный сбор, хранение цепи и долг мастерской. Всего двести сорок семь крон с пеней. — Уже лучше, — сказала Тора. — Теперь мы знаем, что беднее. Йорен не обиделся. — Полная замена цепи? — Не меньше шестисот, — ответила я. — Если часть звеньев пригодна, можно снизить до четырехсот. — Опора? — Триста пятьдесят без непредвиденного. — Настил, ролики, крыша, вода, инструмент, зарплата? Мы считали до вечера. Нижняя граница составила две тысячи четыреста пятьдесят крон. В нее не входили жилье работников, корм для лошадей и второй паром. Если находили хороший материал, сумма снижалась. Если под камнем опоры открывалась новая трещина, росла. У меня было восемьсот двадцать. — Северная дорога купит объект, — сказал Йорен. — Долги закроют, вам останется достаточно на дом в Карде. — Я не спрашивала, как продать. — Я обязан назвать самый дешевый вариант. — Назвал. Теперь считай остальные. К вечеру нашлось три торговца из Ладьи, готовых дать предоплату за будущие рейсы. Один возил муку, второй — шерсть, третий — керамику. Они согласились только при условии, что тариф будет вдвое ниже северного и переправа откроется до ноябрьских дождей. — Четыреста десять крон, — подвел итог Йорен. — Но если не откроемся, возвращаем с надбавкой. — Сколько? — Пятнадцать процентов. — Десять. — Они не согласятся. — Тогда двенадцать и приоритет на первые пять рейсов. Он поправил очки. — Вы умеете торговаться? — Я пять лет слушала Пограничный совет. Торговцы согласились на двенадцать. Оставался кредит. Гильдейский банк требовал залог. Земля под складом стоила около трехсот крон, но находилась выше паводковой линии и не была нужна для работы. Я решила продать ее поселку под мастерские, сохранив право проезда. Тора спорила десять минут, потом признала, что пустой участок не держит паром на воде. Работникам я предложила выбор: обычная зарплата по мере поступления денег либо половина зарплаты сейчас и доля в будущей прибыли в течение двух лет. Никого не уговаривала. Из тринадцати человек второй вариант выбрали семеро. Амина подошла последней. — Мне нужна дорога в Кард и разрешение работать лекарем. — Это не входит в переправу. — Знаю. Но в трактире восемнадцать человек, и у двух нет денег на лечение. — Сколько дней ты готова остаться? — Две недели. Потом должна вернуться на восток. — Йорен оформит временный договор. Платить смогу двенадцать крон и жилье. — Мне достаточно восьми и доступа к почтовому курьеру. — Десять. Дешевле лекаря я нанимать не буду, иначе другие решат, что гражданам Сарены можно платить меньше. Она впервые улыбнулась. — Хорошо, мастер Мейвен. Я хотела поправить: постоянной лицензии у меня еще нет. Потом решила, что имя профессии не является наградой комиссии. Перед закатом Дарен вернулся один. Я увидела его у мачты, когда он читал вывешенный список работ. Рядом висел лист с расходами. Йорен настоял, чтобы каждая крона была видна команде. — Ты продала участок, — сказал Дарен. — Еще нет. Подписываем завтра после оценки. — Могу направить королевского оценщика. — По общему тарифу и в порядке очереди. — Да. Это короткое согласие сбило меня сильнее привычного спора. — Зачем приехал? Он протянул сложенный лист. — Черновой акт комиссии. И ответ по северной дороге. Обвала не было ни на одном участке. Постовой получил ложный код с промежуточной башни. — Кто дежурил? — Служащий исчез до прибытия стражи. — Когда? — Около полуночи. За час до твоего флага. Кто-то заранее знал, что я окажусь здесь. Или рассчитывал, что объект останется пустым и люди будут ждать у закрытого причала. — Ортес уже знает? — Он присутствовал при докладе. — И что сказал? — Предложил закрыть обе дороги до проверки. — Северный мост тоже? — Нет. Только Серый Брод и восточный подъезд к нему. Разумеется. Дарен посмотрел на смету. — Тебе не хватит денег. — Это я выяснила без закрытого расследования. — Я не предлагаю оплатить ремонт. — Хорошо. — Но если ты хочешь получить часть выплаты раньше суда, подпишу согласие сегодня. Восемьсот двадцать крон уже лежали на отдельном счете по временному акту. Он предлагал не деньги, а ускорение доступа к ним. Я могла отказать только потому, что все еще слышала его голос в зале совета. Тогда работа встала бы из-за моей обиды. — Подпиши. Через нотариуса и без дополнительных условий. — Без условий. — Спасибо. Дарен кивнул. Не улыбнулся и не попытался превратить один разумный ответ в примирение. От дороги донесся звон колокольчика. Курьер остановил лошадь у ворот и передал мне пакет от литейной мастерской Карда. Я вскрыла его при Дарене. «Заказ речной бронзы отменен. Весь свободный металл зарезервирован для Гильдии Северной дороги до конца сезона». Под письмом стояла подпись управляющего и время — девять часов утра. Заказ я отправила в семь. Дарен прочитал строку через мое плечо. — Они не могли узнать так быстро. — Могли, если оценщик комиссии приехал не только считать мои трещины. На полях чернового акта стояли три инициала. Один из них принадлежал гильдейскому оценщику. Я добавила к списку работ новую строку: «Найти металл, который Ортес не успел купить». Рядом Йорен приписал срок и предельную цену. Даже отчаянный поиск не давал нам права соглашаться на любой счет. Утром мы должны были начать с трех независимых поставщиков. Цена бесполезного берега уже выросла. Йорен оставил на столе семь чистых бланков: один отказ больше не мог остановить весь заказ.