К рассвету Амина передала уточненный список: семьдесят четыре гражданских, одиннадцать раненых саренских солдат, четверо эллерийских пленных и шесть сопровождающих. Пожар уничтожил восточный склад и две улицы. Северный мост был закрыт, лодки в такую воду не выходили. Керн открыл нейтральный режим на семьдесят два часа. Перед подписью он провел короткое слушание гражданской комиссии. Один член требовал принимать только эллерийских пленных, другой — закрыть путь для всех военных. Я разложила схему потоков. — Если отделить людей по гражданству вместо состояния, раненые останутся на берегу, — сказала я. — Если принимать без разоружения, получим военный объект. Поэтому правило относится к оружию и регистрации, а не к происхождению. — Вы гарантируете, что среди саренцев нет разведчиков? — Нет. Я гарантирую досмотр по одному протоколу. Разведчика задерживают по доказательствам, не по названию берега. Керн подтвердил, что закон требует именно этого. Комиссия одобрила режим двумя голосами против одного. Решение опубликовали до начала движения, чтобы его нельзя было изменить задним числом. — Все вооруженные сдают оружие на восточной стороне, — объявил он. — Эллерийцы тоже. Пленные после регистрации переходят под мою ответственность. Саренские раненые размещаются в отдельной лечебной зоне и не задерживаются без основания. Ортес подал протест прежде, чем мы запустили лебедку. — Вы перевозите врагов через закрытый объект, — сказал он у ворот. Я передала ему копию решения Керна. — Я перевожу зарегистрированных людей в экстренном коридоре. — Среди них солдаты. — Разоруженные и раненые. Среди них также наши пленные. Правило одинаково. — Война не заканчивается от того, что вы составили список. — И закон не исчезает от того, что вам не нравится список. Он указал на Дарена, который вместе с Торой укреплял резервный причал. — Отстраненный наместник работает на вашем объекте. Это сговор. — Он нанят на три дня мастером высокой температуры. Договор и ставка открыты. — Вы превратили государственную власть в семейную мастерскую. — Государственной власти у него сейчас нет. Именно поэтому он держит заклепку, а не печать. Керн попросил Ортеса покинуть рабочую зону. Тот подчинился, но его газетчики остались за ограждением. Мы использовали резервный причал, потому что основной палец после испытания требовал осмотра каждые два рейса. Поток разделили на четыре группы: дети и маломобильные, гражданские взрослые, раненые солдаты, пленные с сопровождением. Никто не проходил под общей отметкой «враги» или «свои». Перед первым рейсом мы провели разоружение. Саренские солдаты сдали сабли, ножи и две сигнальные ракеты. Эллерийские пленные — спрятанный шип, ременные пряжки с заточенным краем и один ключ от наручников. Керн записал все одинаково, без торжественного возвращения «нашего» оружия владельцам. Эллерийский капитан возмутился: — Вы ставите меня в один ряд с противником. — На нейтральном причале вы оба вооруженные люди, — ответил Керн. — После передачи в гарнизон ваш статус изменится. Амина потребовала оставить лекарям ножницы. Стражник возразил, что ими можно ранить. — Тогда выдавайте под расписку на каждый перевязочный стол, — предложила я. Мы привязали ножницы тонкой цепочкой к медицинским сумкам и внесли номера. Безопасность не требовала лишать врача инструмента, если риск можно ограничить. Дарен работал на резервном причале под руководством Торы. Один молодой мастер все время называл его «господин наместник» и ждал подтверждения после каждой команды. — Здесь я Ренваль из ремонтной смены, — сказал Дарен наконец. — Решение принимает мастер Нель. — Но вы лучше знаете военную нагрузку. — Тогда я сообщаю данные ей. Она решает, как они влияют на механизм. Тора заставила молодого мастера повторить порядок. Через час он уже обращался к ней первым. К полудню склад временного размещения заполнился. Горожане принесли еду, но часть отказалась отдавать ее саренским солдатам. Амина предложила разделить пайки по медицинской потребности, не по форме. — Раненому с лихорадкой нужен бульон. Ребенку — молоко. Здоровому пленному хватит хлеба. Я не спрашиваю, с какой стороны у него шрам. Йорен внес продукты в общий список и распределил по ее нормам. Люди могли пожертвовать вещь, но после передачи не выбирали, кому именно она достанется. Несколько корзин унесли обратно. Остальных хватило. Во время третьего рейса к воротам пришла мать одного эллерийского пленного. Она пыталась пройти в медицинскую зону без досмотра. — Это мой сын! — Значит, зарегистрируйтесь как посетитель, — сказал постовой. Дарен был рядом и не приказал пропустить. Женщина прошла процедуру, сдала нож для фруктов и увидела сына через десять минут. Эти десять минут сохранили правило лучше любой речи. Каждая группа проходила три записи. Йорен считал людей, Амина — медицинские места, Керн — сданное оружие. После каждого рейса цифры сверяли. На третьем обнаружилось расхождение: в медицинском списке было на одного человека больше. Мы остановили движение. Через семь минут выяснилось, что мать держала младенца под плащом и Амина записала его отдельно, а Йорен — вместе с ней. — Можно было не задерживать паром из-за ребенка, — сказал наблюдатель газеты. — Можно было потерять человека в следующем рейсе и решить, что это снова ошибка счета, — ответил Йорен. Младенцу завели собственную строку. Движение продолжилось. Дарен выполнял указания Торы. Он не приближался к регистрационному столу и не вмешался, когда эллерийский пленный узнал его и начал требовать немедленного освобождения. — Наместник! Я капитан Третьего полка! Дарен продолжил затягивать крепление. Керн подошел к пленному. — Господин Ренваль отстранен. Вы пройдете досмотр и медицинскую проверку вместе со всеми. — Я не сдам оружие своим! — Тогда останетесь на восточном берегу. Капитан сдал нож. Первый рейс прошел без происшествий. На втором у ребенка начался приступ удушья. Амина прямо на платформе дала лекарство и попросила снизить скорость, чтобы не усиливать качку. Мы задержали рейс на пять минут. Ни один график не был важнее дыхания. У регистрационного стола возникла первая настоящая проверка равенства. Эллерийская женщина узнала среди раненых саренского солдата, который год назад стоял в отряде у ее деревни. Она потребовала снять его с очереди. — Он был там, когда сгорел наш амбар! Солдат не отрицал службу, но утверждал, что не участвовал в поджоге. Керн записал заявление, имя части и дату. — Его задержат? — спросила женщина. — После медицинской помощи его опросят, — ответил Керн. — Если есть приказ или свидетельство о преступлении, дело откроют. — Вы перевозите его как обычного человека. — Потому что сейчас он разоружен и ранен. Это не отменяет возможного суда. Женщина была недовольна, но получила номер заявления. Солдата не оправдали у причала и не бросили на восточном берегу. Именно так работало правило, когда переставало быть красивой фразой. К полудню привезли половину людей. Дождь усилился. Течение подняло мусор с восточных улиц: доски, корзины, обгоревшие балки. Тора поставила двух рабочих с крюками. Йорен сообщил, что пожарный склад застрахован через ту же компанию, что Серый Брод. — Выгодоприобретатель? — спросила я. — Дом Валька владел долей складских расписок. Если пожар признают военным нападением, получит полную выплату. — А причина пожара? — Амина говорит, началось внутри закрытого помещения. Провокация могла быть шире переправы. Но сейчас нам требовалось закончить проход, не расследовать пепел. На четвертом рейсе Керн задержал человека с двумя именами в документах. Тот оказался саренским счетоводом склада. В сумке у него лежали копии страховых расписок и список платежей наемникам без подписей. — Я взял бумаги из конторы, пока горело, — сказал он. — Они убьют меня, если узнают. — Кто? — спросил Керн. — Люди, которые подожгли склад. Он не назвал Ортеса. Керн опечатал сумку и зарегистрировал человека как свидетеля, не как героя. Перед предпоследним рейсом боковой ветер потащил платформу к старой свае. Я запустила узкую течениевую вязь на четыре минуты — только чтобы вывести паром в основную полосу. Холод дошел до запястий. Пластины сохранили рабочий цвет, но второй запуск в этот день я запретила и внесла ограничение в журнал. К вечеру оставалось два рейса. Ветер повернул вдоль русла, что облегчало управление, но уровень продолжал расти. Дарен закончил резервный причал и подошел ко мне только после разрешения Торы. — Основная линия держит. На вспомогательной износ у западного блока. — Сколько? — До десяти рейсов при нынешнем весе. Но если поток усилится, меньше. — Нам нужно два. — Поэтому Тора оставила в работе. Он не предложил другой вывод. — Спасибо, — сказала я. — Это работа. — Именно. Тави закричала с сигнальной площадки. Башня передавала код разрушения северного моста. Следом шел приказ направить к Серому Броду два обоза с западной дороги. Керн выругался. — Мост не разрушен. Мои люди проверяли утром. — Код ложный? — спросила я. Тави сверила стекло и последовательность. — Тот же способ. Западный ключ, белое стекло вместо синего. Если обозы подойдут к причалу одновременно с эвакуацией, дорога забьется телегами. Среди них могли быть наемники или оружие. — Передай встречный код: остановиться у третьего столба и ждать проверки, — сказала я. — Они могут не подчиниться. — Тогда Керн перекроет дорогу. Керн отправил десять стражников. Я не изменила порядок эвакуации. Последние гражданские и раненые уже ждали на восточном берегу. Ортес снова появился у ограждения. — Северный мост разрушен, — заявил он. — Вы обязаны принять торговые обозы. — Сигнал проверяется. — Каждая минута стоит денег. — А перегрузка стоит жизней. — Вы выбираете саренских солдат вместо наших купцов. — Я выбираю людей, которые уже зарегистрированы и стоят в очереди. Купцы дождутся досмотра. Его раздражение было слишком сильным для человека, заботившегося только о тарифах. — Кто сообщил вам о сигнале так быстро? — спросила я. Ортес повернулся к газете в руке своего помощника. — Весь Кард слышит башню. — Код еще не внесен в публичный журнал. Он ушел, не ответив. Керн сразу внес его слова в протокол. Ответ Ортеса показывал, что содержание непубличного сигнала было ему известно до официального уведомления. Само по себе это не доказывало участия, но сужало круг источников. — Его помощник мог стоять у башни, — сказал Керн. — Тогда пусть назовет помощника. — Вызову после окончания эвакуации. Сейчас не дам ему превратить допрос в препятствие проходу. На восточном берегу вода уже доходила до нижних ступеней. Амина перенесла ожидающих выше, а пленные помогали нести носилки под охраной. На западном складе горожане раздавали сухую одежду, не спрашивая, кто носил форму утром. Мы завершили предпоследний рейс после заката. Последними оставались Амина, трое лекарей, двое раненых и четыре эллерийских пленных. На западной дороге горели фонари остановленных обозов. Керн прислал гонца: первый обоз чистый, второй отказался открыть две закрытые телеги. Возницы предъявили пропуска Северной дороги. — Пусть остаются за третьим столбом до утра, — решил Керн. — Нейтральный режим не дает им права въезда без досмотра. Мы готовили последний рейс, когда вспомогательная линия дернулась без нагрузки. Тора легла на настил и посветила вниз. — Волокна режутся, — сказала она. — Кто-то работает у западного блока. Керн повел стражу вдоль берега. Я остановила платформу и вывела всех с причала, кроме ремонтной команды. Дарен взял инструмент. — Куда? — К блоку, — ответил он. — Нет. Тора решает. Тора осмотрела темную воду. — Снизу не подойти. Ждем Керна и ставим запасной трос сверху. Дарен положил инструмент. Мы протянули трос через второй кнехт. Через десять минут Керн вернулся с обрезком веревки и следами двух людей, ушедших к обозам. — Не догнали. Но линию они не перерезали до конца. — Последний рейс выдержит? — спросила я Тору. Она проверила оба троса. — С запасным — да. Потом закрываем. Я дала Амине сигнал подходить. Последний паром вышел в темную воду под дождем. На западной дороге неизвестные ждали своего следующего хода. Мы открыли переправу для тех, кого называли врагами, и именно это заставило настоящих противников выйти из тени. Йорен начал новый лист регистрации. В верхней строке он написал не «последние», а точное число людей на платформе. Пока список оставался открытым, на восточном берегу нельзя было забыть человека только потому, что остальные уже переправились. Керн поставил время отправления, я — допустимую нагрузку, Амина — состояние раненых. Три подписи подтверждали, что риск видели все ответственные и никто не спрятал его за чужой должностью.