— Что ты сделала с моей матерью? — просипел он.

— За нее можешь не переживать. Она живет у своей племянницы в Финляндии. Я обеспечила ее деньгами, а также она получает ежемесячное содержание. Ты же не позаботился о ней, когда проигрывал все свои земли, пропивал сады и деревни. Ты не задумывался, на что она будет жить, когда судебные исполнители придут к ней за твоими долгами. Я просто выкупила все твои долги и обеспечила твоей матери достойную старость.

— Спасибо, — глухо проговорил Илья.

— Скажи, зачем ты все это сделал? — она смотрела на него тяжелым взглядом, от которого Илья сжимался на месте. — Все равно ты из тюрьмы больше не выйдешь, тебя ждут рудники, где ты будешь отрабатывать все долги передо мной. Так закрой сейчас первый долг — моральный.

— Ты мне понравилась, я хотел поговорить, потанцевать с тобой. Я думал, что все это шутка, но она зашла слишком далеко. В знак примирения я мог бы жениться на тебе.

Дарья усмехнулась.

— Так вот как выглядит твоя симпатия. Боюсь представить, как бы выглядела твоя любовь.

Илья отвернулся и замолчал. Сказать ему больше нечего. Просить прощения ему… стыдно. Но через долгую паузу он опустился перед ней на колени.

— Дарья Павловна, прости меня. За все прости.

Она ничего не ответила, только подошла к двери, постучала. Когда она вышла, Илья так и остался стоять на коленях с опущенной головой.

Филипп вернулся в номер гостиницы, упал на кровать. Жить не хотелось. Он помнил каждое слово, сказанное Дарьей на этом приеме. Они падали на него, как камни с неба, разбивая его до основания. Это они хотели уничтожить девушку? Это она уничтожила их всех. Его в первую очередь. Первая девушка, которую он действительно полюбил с первого взгляда, как только увидел в кабинете Краснобаева, куда зашел поприветствовать своего дальнего родственника. Он полюбил еще до того, как услышал ее имя.

Он смотрел на девушку во всем черном, слушал, как она говорит и не мог поверить, что это та Дарья, страшная женщина, которая уничтожила чуть ли не половину города, если верить рассказам Ильи и его друзей. Да, он дал согласие участвовать в ее наказании, но даже не мог представить, чем это закончится лично для него. Впервые в жизни он понял, что хочет, чтобы эта девушка была с ним, была его, принадлежала до конца, до последнего вздоха. Он не играл любовь, он просто любил ее. Филипп смотрел на то, как она работает, как общается с людьми, как все относятся к ней и не мог понять, как она могла так поступить с Ильей и другими? Он хотел во всем разобраться, но чем больше расспрашивал тех, на кого указывал Илья, тем страшнее становилась картина. Дарья представала перед ним мелочной, злобной, готовой мстить до конца. Но вот он встречался с ней, и вся злость уходила. Перед ним появлялась нежная, даже какая-то трепетная девушка, не опытная в любовных делах. Она не умела кокетничать, флиртовать. Она была слишком умна, чтобы делать женские глупости.

Когда он вернулся в декабре в город и пришел к ней прямо с вокзала, его действия были искренними. Так хотелось обнять ее, зацеловать, назвать любимой. Он с трудом остановился, договорился встретиться с Дарьей вечером. От нее он направился в гостиницу, где его поджидали Илья и Лиза, которые, стараясь сохранять тайну и не узнавание, проскользнули в его номер. И снова поток грязных подробностей о жизни Дарьи, ее черных поступках, заставил его вздрогнуть. Ей приписывали целую кучу любовников, с которыми она весело проводила время, пока он отсутствовал. Когда Илья и Лиза ушли, Филипп задумался — а все ли так, как говорят они, пытаются убедить его в грешности Дарьи? Когда утром служанка принесла ему чистое белье, он спросил у девушки о Карецкой. Служанка вздрогнула.

— Господин, я боюсь ее, она очень страшная.

— Почему ты боишься ее? Она тебе что-то плохое сделала?

— Нет, она мне ничего не сделала, но я слышала, что она…

И служанка стала рассказывать ему какие-то страшные сплетни о Дарье, в которых она чуть ли не на завтрак съедает по младенцу. И все равно сердце не хотело верить во весь этот бред. Когда он на следующий день заехал за Эммой, ему не хотелось продолжать весь этот фарс. Пока они ехали в карете к дому городского головы Филипп решил для себя, что пусть только Дарья скажет ему — «Да», и он уведет ее оттуда, спрячет ото всех. И пусть она что-то делала другим, но для него она всегда будет той, кого он любит.

Эмма сразу же повела себя, как обычная шлюха, стала вешаться на него, как только они переступили порог дома, называть его «любимым», жаться к нему и демонстрировать всем гостям колечко, которое она сама где-то нашла.

— Добрый день, — она улыбалась всем подряд, — познакомьтесь, это мой жених Филипп Максутин, промышленник, владелец заводов.

Филипп шел, сгорая от стыда, не зная, как избавиться от Эммы, которая вцепилась в него, как клещ. Дарья долго не появлялась, он уже стал волноваться. Эмма тоже дергала его и все время спрашивала, когда придет «эта». Он просто стоял неподалеку от городского головы, ни с кем не разговаривая, ни на что не обращая внимания. Филипп ждал, когда откроется дверь и войдет Дарья.

И она появилась в зале, окруженная восхищенными возгласами мужчин и завистливыми взглядами женщин. Высокая, худощавая в платье, которое окутывало ее стройную фигуру, от чего сердце Филиппа замерло на долгую минуту, а потом пустилось вскачь, как настоящий рысак. Она была великолепна. Впервые он увидел ее не в черном, а нежно персиковом платье, которое подчеркивало нежность ее кожи, оттеняло ее кошачьи зеленые глаза. Волосы темными локонами спускались на плечи. Она шла, улыбаясь, смотрела только на него. И в сердце Филиппа зрела надежда, что она ответит ему — «Да», и все будет хорошо.

Она остановилась прямо напротив него, его любимая, его желанная, которую хотелось любить и защищать, быть с ней до конца жизни. Казалось, само солнце идет к нему. Он даже не замечал Эмму, которая теребила его рукав, который не собиралась отпускать. Дарья стола, смотрела на него, словно ожидая от него каких-то слов. Но он молчал, и это молчание затягивалось. Тогда Дарья, не гася своей улыбки, стала говорить. И с каждым ее словом меркло его солнце. А когда она спокойно развернулась и стала уходить, не мог сразу двинуться с места. Он смотрел на ее удаляющуюся спину и умирал. Медленно, по кусочку. Сердце заныло так, что потемнело в глазах. Только через долгую минуту он понял, что должен делать, и Филипп бросился за ней вслед. Но наткнулся на ее тяжелый взгляд и страшное признание — «я любила тебя». Любила. Любила! Она любила его, он подарил ей первый поцелуй, и он разбил их до самого основания, в мелкие дребезги.

Дарья ушла, а он стоял и опять не мог двинуться с места. Пришел в себя, когда Эмма с силой толкнула его руками в грудь, что-то крича и требуя от него.

— Да пошла ты, — сказал он ей, и поспешил на выход.

Он успел увидеть, как отъезжает карета Дарьи. Слуга вынес его шубу. Машинально он надел ее и пешком направился к гостинице, которая находилась недалеко от дома городского головы.

Всю ночь Филипп не сомкнул глаз. Мысли испуганными птицами метались в его голове. Он даже не мог понять, что же произошло, почему все так случилось и что ему делать дальше. Только утром, когда в комнату робко постучала служанка, которая снова принесла чистые полотенца, он поднялся.

Первое место, куда он поехал, был дом Дарьи. Но ему даже не открыли дверь, не стали говорить с ним. Когда он со всей силы забарабанил в дверь, вышли двое крепких мужчин, которые пригрозили, что вызову полицию. Тогда он направился в ее контору. Но секретарь не пустил его в кабинет со словами: «Хозяйки на месте нет. Когда она будет, мне не известно. Мне только велено Вам передать, чтобы Вы больше не беспокоили ее своим присутствием».

Филипп вышел на улицу, глубоко вдохнул морозный воздух, который немного охладил его пылающий разум. Надо что-то делать, попытаться исправить хоть что-то. Он направился в дом к Елизавете, но его встретила Эмма, которая со слезами бросилась к нему на шею: