— Машенька, душа моя, — тихо проговорил мужчина и на его пухлых щеках вспыхнул какой-то мальчишеский румянец. Он поднес к губам руку своей жены и с восторгом поцеловал ее.

Пусть со стороны родители казались смешной парой — он низенький пухленький, она высокая и сухощавая, но Дарья знала, что ее родители души не чают друг в друге. Они вместе вот уже тридцать лет, но до сих пор смотрят друг на друга с таким трепетом и нежностью, что невольно вызывают улыбки. Дарья — поздний ребенок. Врачи разводили руками, успокаивали Марию, говорили, что обязательно у них все получится. И когда через двенадцать лет брака она наконец услышала от доктора такие долгожданные слова — «Вы беременны», просто плакала от счастья. Павел окружил жену такой заботой, словно она была самой драгоценной вещью на всей Земле.

Несмотря на свой, казалось, смешной и неказистый вид, слишком добродушное лицо, Павел Иванович был довольно крепким промышленником. После смерти отца ему досталось две строительные артели и разрушенный завод, где когда-то делали кирпичи. Он сделал все, чтобы восстановить его, нанял еще строительных людей, организовал еще три артели. Потом выкупил на окраине города старый заброшенный завод, где организовал производство сельхозорудий. Он своим именем отвечал за качество, поэтому совсем скоро о Карецком заговорили в уезде, а потом в губернии. К нему стали поступать большие заказы. Он не старался обогатиться, он создавал капитал для своей семьи и будущих детей. Вот уже последние пять лет он входит в двадцатку самых богатых людей уезда.

Когда родилась дочь, он радовался, хотя очень хотел наследника, которому сможет передать свое дело. Но врачи запретили его любимой Машеньке больше рожать. Павел ни словом, ни делом не упрекал жену, а с любовью воспитывал свою дочь. Именно в ней он видел свое продолжение.

Даша росла спокойной, умной девочкой. Ее не прельщали детские праздники, куда ее несколько раз водила матушка. Там ей было скучно. Вместо игры с куклами она любила складывать кубики с буквами и цифрами. Когда ей исполнилось пять лет, Павел Иванович стал обучать ее чтению и счету. Даша влюбилась в цифры, ей казалось это какой-то тайной, когда получалось решать задачи, которые задавал строгий учитель, которого нанял для нее батюшка. Она не любила выезжать на все эти променады в общественный парк, не любила толпы разодетых людей, которые говорили о каких-то совершенно бессмысленных вещах.

Когда ей исполнилось тринадцать, их семью пригласили в гости на день рождения дочери главного судебного стряпчего, которой исполнилось пятнадцать лет. Маленькая Даша так и не смогла найти на этом празднике себе друзей. Она не понимала, как можно так долго говорить о каких-то нарядах, лентах, туфельках, прическах, прогулках, балах. Поэтому почти весь праздник она провела рядом с родителями, читая прихваченную с собой маленькую книжечку о развитии сталелитейной промышленности в мире. Больше на подобные праздники она не ходила.

Когда до ее шестнадцатилетия оставалось два месяца, Даша узнала об открытии в столице женских курсов, где будут обучать такой ей любимой экономике. Она упросила отца отправить ее на эти курсы. Матушка была категорически против — девочке придется уехать на целых два года из родительского дома в саму столицу* (прим. — автор не претендует на историческую достоверность подобных курсов. Здесь и далее — все вымысел). Но матушку убедил отец, который давно понял, что лучшего продолжателя своего дела он никогда не найдет. Дочь обладала еще большой деловой хваткой, чем он, острым умом, умела просчитывать варианты возможного развития и видела перспективы вложений в очередное дело. Отец не нарадовался — его дочь еще так молода, а уже умна, умнее многих мужчин. Именно она последнее время подсказывала ему идеи по развитию их дела. Именно она предложила отцу выкупить у разорившегося промышленника прядильную фабрику, а также участок земли за рекой, где был огромный луг с сочной травой, чтобы разводить коз особой породы, чтобы их шерсть стала сырьем для их фабрики. А еще Даша хотела построить небольшую ферму, чтобы продавать козье молоко или делать из него сыр. По ее просьбе отец выписывал множество журналов, в том числе из-за границы, где печатали новости о всех достижениях науки и сельского хозяйства. Зная несколько языков, она внимательно читала их в оригинале, и что-то писала в своем рабочем дневнике, долго что-то обдумывала, а потом приходила к отцу с конкретным предложением и полным расчетом. А еще она предлагала отцу организовать большие транспортные перевозки по всей империи, построить большой мост через реку, чтобы сократить объездной путь. Ее талант требовал огранки, как дорогой бриллиант. Именно поэтому отец согласился отпустить дочь на эти курсы. «Но мы же тогда не представим ее обществу?» — плакала матушка. «Машенька, скажи, тебе важно, чтобы она нашла какого-то молодого повесу, который быстро растранжирит все ее приданое или чтобы наша дочь сама могла управляться со всеми делами? Мы же с тобой не вечные», — тихо уговаривал ее Павел Иванович. И матушка отпустила свою любимую Дашеньку в эту далекую столицу, откуда она вернулась за неделю до этого приема в доме городского головы.

— Ладно, нам надо подойти к господину Орловскому, — дрогнувшим голосом сказала Мария Васильевна, снова вздернула подбородок вверх и направилась к городскому голове рядом со своим мужем.

Они подошли к подиуму, на котором в своем любимом шикарном кресте сидел городской голова. Он поднялся, когда чета Карецких наконец-то смогла пробиться к нему, улыбнулся, отвесил изысканный поклон Марии Васильевне, поцеловал ее ручку, потом повернулся к Дарье.

— Позвольте представить — наша дочь Дарья Павловна Карецкая, — торжественно произнес отец. — Недавно вернулась из столицы, где обучалась на женских курсах.

— Поздравляю Вас, Павел Иванович, ваша дочь прекрасна. Она украсит собою наше общество.

Орловский взял ее ручку и поцеловал. Дарья зарделась и вцепилась в руку матушки, которая стояла рядом. Мать легко сжала ее пальцы в подбадривающем жесте.

— Чем будет заниматься столь прелестное создание? — спросил Орловский.

— Она мой деловой партнер, — снова в голосе мужчины послышались нотки гордости.

Орловский удивленно приподнял бровь, внимательнее вглядываясь в Дарью.

— Мы будет только рады этому, — улыбнулся городской голова. — Прошу, веселитесь. Мы специально сегодня здесь собрались.

Своими словами он дал понять, что аудиенция закончена и семья Карецких может быть свободна. Даша незаметно выдохнула и сделала шаг назад, легко поклонилась, как учила ее матушка, потом еще отошла от подиума на несколько шагов. Орловский поднялся к своему креслу и потерял всяческий интерес к происходящему. Еще одна девица, которую родители вывели в свет чтобы подыскать ей жениха, хотя очень странная, не старалась кокетничать и строить глазки.

— Фух, — притворно выдохнул Павел Иванович, когда они удалились от подиума ближе к окнам, где можно немного можно было глотнуть свежего воздуха. — Ну вот, Машенька, душа моя, а ты переживала.

— Ты прав, Пашенька, я зря переживала, — она слабо улыбнулась, продолжая обмахивать себя веером.

Женщина стала оглядывать толпу собравшихся, словно выискивала кого-то. Отец тоже смотрел по сторонам. А Дарья стояла и просто ждала, когда же можно будет уходить домой.

— Машенька, душа моя, я отойду к господину Козловскому? — он глазами показал на мужчин, которые стояли шагах в десяти от них и о чем-то переговаривались. — Мне надо переговорить с ним о делах. Я не на долго.

— Иди, только не забывай о нас. Мы пока прогуляемся по залу.

Матушка взяла под руку свою дочь, и они медленно, стараясь не сталкиваться с другими гостями, медленно пошли по залу. Мария Васильевна здоровалась со многими, Дарья изредка встречала знакомые лица отцовских партнеров, которых ей приходилось видеть в их конторе, кивала им. Но мужчины смотрели как сквозь нее, словно не узнавали или не хотели делать вид, что узнали. А возможно, что они не привыкли видеть Дарью в таком платье нежно-персикового цвета. Обычно она носила платья в темно-серой гамме, словно старалась отгородиться от женской привлекательности.