И снова по городу поползли слухи о том, как Черная дама расправляется с неугодными ей, разоряет молодых предпринимателей.

Прошло восемь с половиной лет со дня смерти Павла Ивановича и Марии Васильевны. Дарья по-прежнему носила только черные одежды и закрывала лицо вуалью. Она по-прежнему оставалась одна, женихи не толпились у ее дверей. Было несколько вдовцов, которые за счет женитьбы на Дарье хотели поправить свое состояние, расплатиться со своими долгами, но каждый раз она вежливо отказывалась от подобных предложений. Ей казалось, что никогда ее сердце не сможет забиться трепетной птицей, но в тот год события полетели с огромной скоростью.

Давно уже Дарья мечтала о своей транспортной компании. У них были свои корабли, дилижансы, грузовые подводы, которые возили товары и продукцию. Но хотелось организовать перевозку пассажиров, чтобы люди не тряслись в душных вагонах железной дороги, не дышали дымом от паровоза, а в комфорте могли заказать удобную транспортную карету или дилижанс, которые могли бы доставить их в любой адрес. Бывшую усадьбу семьи Соловецких она выкупила в свою собственность, сделала там санаторий для дам, где они могли получить необходимое медицинское обследование, лечение и отдых. Старая Марфа Агафоновна не захотела остаться в доме, когда Дарья приехала к ней для разговора.

— Дашенька, я хочу уехать отсюда, не могу смотреть на то, что разрушил мой сын. Я не оправдываю его и не хочу чувствовать перед тобой вину. Он поступил подло, разбил твою жизнь, а ты спасаешь меня, уплатила все мои долги и еще обещаешь содержать меня. Другая на твоем месте выгнала бы меня, а ты предлагаешь остаться. Я так не могу, Дашенька. Если бы можно было, я попросила бы уехать к своей двоюродной племяннице. Она живет в Финляндии и давно зовет меня к себе. Я бы хотела уехать к ней.

— Хорошо, Марфа Агафоновна, понимаю Ваше желание и не настаиваю. Спасибо, что не держите на меня зла за то, что я скупила все ваши земли и сады.

— Да о чем ты говоришь? — она замахала руками. — Если бы не ты, наши земли стояли бы в запустении, а сады перестали бы приносить плоды. Только благодаря тебе наше хозяйство вновь радует меня. И я очень рада, что именно ты выкупила все это и этот дом. Делай с ним все, что посчитаешь нужным.

— Благодарю, — Дарья улыбнулась. — Я обещаю, что выделю для Вас ежемесячное содержание, достойное Вас.

Она организовала переезд Марфы Агафоновны, дала ей с собой приличную сумму денег и открыла на ее имя счет в имперском банке. Они тепло попрощались, Дарья вернулась домой и через полгода бывшая усадьба Соловецких приняла первых желающих поправить свое здоровье.

Усадьба находилась в двадцати километрах от города, добираться до нее было не слишком удобно, приходилось делать большой крюк, чтобы доехать до моста через реку Светлую, а потом снова возвращаться, чтобы выйти на дорогу, ведущую к усадьбе. Посовещавшись со своим управляющим, Дарья пришла к новому городскому главе — Гавриле Егоровичу Краснобаеву, который два года назад был избран вместо Орловского. С Краснобаевым у Дарьи не складывались отношения, он постоянно отказывал ей в обращениях, не желал рассматривать ее предложения, которые будут выгодны для города. Но сейчас ей все равно придется лично общаться с Гаврилой Егоровичем, так как на ее письма городской голова так и не ответил.

Была уже середина сентября, осень еще радовала солнечными днями и теплом. Дарья отправилась на прием к городскому голове в открытой коляске, чтобы насладиться солнцем и легким ветерком. Ее долго продержали в приемной, секретарь Краснобаева заявил надменным тоном, что Гаврила Егорович занят важными делами. Наконец Дарья не вытерпела, и когда секретарь вышел из приемной по каким-то своим делам, поднялась со своего места и направилась к кабинету главы, открыла дверь и вошла. Плотный мужчина с красным и потным лицом, одетый в форменный сюртук, сидел за большим столом, заваленным бумагами. Но по его виду был заметно, что делами он не занимался. Он спал, откинув голову на высокую спинку своего кресла. Когда Дарья вошла и с громких хлопком закрыла за собой дверь, он вздрогнул.

— Кто Вы и что Вам надо? — визгливым высоким голосом прокричал мужчина. — Убирайтесь немедленно. Я Вас не вызывал.

— Я устала ждать, когда Вы вызовите меня. Вот уже полгода я пишу Вам письма с просьбой об аудиенции и решении важных для города вопросов. И сегодня меня продержали в приемной три часа.

— Да что ты, женщина, можешь предложить городу? — теперь он открыто насмехался над ней, меряя ее взглядом.

— Я могу многое предложить. В том числе…

Она не успела договорить, как открылась дверь и в кабинет вошел высокий темноволосый мужчина в модном костюме темно-серого цвета, белоснежной рубашке, которая оттеняла его загорелое лицо. Небольшая бородка, скорее недельная щетина, украшала его чуть вытянутое лицо, темно-карие чуть с прищуром глаза из-под широких темных бровей смотрели с каким-то любопытством. Большой, но правильной формы нос не портил его, а придавал мужественности. Чувственные пухлые губы изгибались в полуулыбке. Рука в перчатке опиралась о трость из красного дерева, инструктированную серебром.

— Филипп Гордеевич, как я рад Вас видеть, — городской голова даже поднялся со своего места чтобы поздороваться с новым посетителем. — Прошу простить меня, что занят, но госпожа Карецкая уже уходит.

— Я никуда не уйду, пока не поговорю с Вами, — ее голос звучал спокойно, уверенно. — Вы должны выслушать меня.

— Послушай… те, Дарья… Павловна, — было видно, как Краснобаев с трудом сдерживает свое раздражение. — Немедленно покиньте мой кабинет иначе я вызову охрану и Вас выведут с позором.

— Погодите, Гаврила Егорович, думаю, что мы могли бы выслушать госпожу Карецкую. Мне тоже очень интересно, что же такое может предложить такая милая дама городу.

Голос мужчины звучал как бархатный шелк, успокаивающе, даже Краснобаев и тот закрыл рот, сощурил глаза, словно говорил: «Хорошо, я послушаю тебя, но ты тут же вылетишь отсюда».

Дарья обернулась и замерла на мгновение. Глаза мужчины смотрели на нее с каким-то любопытством, в них не было презрения, высокомерия. И вообще в этом взгляде было что-то такое, на что отозвалось ее сердце. Она впервые услышала, как оно глухо грохнуло в груди. Она не сразу, но взяла себя в руки, вернулась взглядом на Краснобаева, который уже успел занять свое место, сложил пухлые ручки на своем объемном животе.

— Я предлагаю построить мост через реку в районе пригорода «Сады». Получится более короткий путь для транспорта, который направляется в западную сторону, не придется делать крюк в двенадцать верст, чтобы перебраться на другой берег. Я могу показать место, где лучше всего построить мост.

— И у Вас уже есть проект? — ухмыльнулся Краснобаев, а мужчина, которого тот назвал Филиппом Гордеевичем, внимательно, с каким-то все возрастающим интересом посмотрел на Дарью.

— Да, есть, — она поднялась со своего места, положила перед Краснобаевым свернутый в рулон лист бумаги, развернула. — Здесь все расчеты. Я сама лично их все проверила.

— Проверила, — фыркнул Краснобаев, неприязненно посмотрел на нее. — Послушайте, дорогая, мне некогда заниматься такой ерундой. Город может и без Вас решить вопрос, нужен там мост или нет. А теперь прошу — покиньте мой кабинет, Вы видите, ко мне посетитель.

— Погодите, Гаврила Егорович, — Филипп подошел к его столу и внимательно разглядывал чертеж. — Думаю, что предложение госпожи Карецкой следует рассмотреть, как следует. Знаете, я даже готов вместе с…, — он замолчал на мгновение, словно вспоминая ее имя, — с Дарьей Павловной проехать на место и посмотреть, что она предлагает.

Дарья увидела, как перекосилось лицо городского головы, но он промолчал, каким-то слишком выразительным взглядом посмотрел на этого Филиппа.

— Вы уверены? — с нажимом спросил он.

— Более чем, — улыбнулся Филипп. — И я очень хочу проехать с госпожой Карецкой прямо сейчас. А по дороге я ознакомлюсь с проектом и послушаю предложение Дарьи Павловны.