Костя бесшумно опустился на землю рядом с ней. Он не стал читать нотаций. Просто достал из кармана бумажный кулек с сушками и протянул ей одну.

— Из пяти миллионов возможных сценариев, Перч, ты выбрала самый сырой — мокнуть на кладбище, — негромко произнес он, устраиваясь поудобнее. — Держи. Кристина Валерьевна сказала, что грешить ты умеешь в промышленных масштабах, а вот ешь как Дюймовочка. На голодный желудок каяться неэффективно.

Перчинка замерла, шмыгнула носом и медленно приняла сушку.

— Пап… — тихо, еле слышно прошептала она, не поднимая глаз. — Я… Из-за меня… мамы больше нет. Я пыталась откатить время, пыталась переписать код… но смерть…

— Мама просила кое-что тебе передать, — перебил её Костя, и его голос потеплел. — Я говорил с ней в Мире Мертвых. Она просила сказать тебе, чтобы ты перестала винить себя. Она простила тебя еще до того, как сделала последний вдох. И сказала, что ты заслуживаешь жить и созидать, а не гнить в клетке из вечного чувства вины. Мать тебя не винит, Перч.

Эти слова окончательно сломали внутреннюю броню девушки. Перчинка уткнулась лицом в плечо отца и разрыдалась, выплескивая всю ту боль и одиночество, что копила целую вечность. Костя просто крепко обнял её и прижал к себе.

Кроны деревьев над головами качнулись. Из темноты соснового бора показались две фигуры. Обычная «человеческая» и огромная.

Сахаринка и Вафля.

Они шли молча. Первые дочери Кости и Мелинты, заставшие самое начало зарождения их безумного Клана. Сахаринка подошла, тихонько хмыкнула и, опустившись рядом на колени, крепко обняла Перчинку своими четырьмя руками.

— Если ты сейчас зальешь своими соплями могилу, мама встанет и лично надает тебе по антеннам, — беззлобно проворчала Сахаринка, утыкаясь носом в ее плечо. — Иди сюда, великий квантовый хакер. Умная ты, Перч. Гениальная. Но редкая дура. Мы же Семья.

Вафелька, встав на колени и пригнувшись к самой земле, ласково прижала пальцем всех троих к ключице.

— Я тоже плакала, — тихо пробасила великанша, и от её вздоха заколыхались сосновые ветви над головой. — Но я большая, мои слезы вчера случайно смыли клумбу с гортензиями. Кристина Валерьевна грозилась лишить меня сладкого на неделю. Так что, Перч, давай потише, а то у нас дефицит мёда начнется.

Три старшие сестры снова были вместе, объединенные общей печалью.

Костя улыбнулся, хлопая дочерей по плечам.

— Ну что, пойдёмте в дом? — предложил он, кивнув в сторону сияющих вдали окон особняка. — Там Кристина Валерьевна утку запекла, а твои младшие брат с сестрой вовсю полируют зубы о мой обсидиан. И мебель. Мне уже присесть не на что.

Перчинка медленно отстранилась от сестер и отца. Она посмотрела на теплый, манящий свет родительского дома, а затем медленно покачала головой.

— Я… не могу, — тихо, но твердо произнесла она. — Не сейчас.

— Это еще почему? — Сахаринка недовольно скрестила руки на груди. — Опять гордость взыграла?

— Нет. Как раз наоборот, — Перчинка опустила взгляд на могилу матери. — Я не чувствую себя достойной просто так вернуться и сесть за общий стол. Я слишком много всего наворотила.

Вафля, осторожно коснувшись пальцем её плеча, тихо спросила:

— И что ты будешь делать? Уйдешь в неглиже в Бездну? Боюсь, даже Бездна такого зрелища не выдержит…

— Не дождетесь, — Перчинка слабо улыбнулась и расправила свои призрачные изумрудные крылья. — Отправлюсь в путешествие. Посмотрю, что творится в других мирах, которые соседствуют с нашими.

Она повернулась к Косте, и её взгляд стал серьезным:

— Теперь, когда наш мир полностью очищен от Бездны, он стал лакомым кусочком для всей мультивселенной. Райский уголок без единого черного разлома. Другие боги и сущности обязательно попробуют взять его на зубок. Так что, отец…

Она хищно прищурилась, и её антенны воинственно дернулись:

— Кто-то должен сидеть на заборе мультивселенной и бить лопатой по пальцам каждого, кто полезет без спроса.

Костя оценил метафору. И широко улыбнулся.

— Лопата у тебя с собой, страж границ? — поинтересовался он.

— У меня хватит знаний, чтобы сковать любую лопату, — Перчинка коснулась своей груди. — И ловкости. Чтобы втащить ей по нужному месту.

Костя посмотрел на неё, долгим, понимающим взглядом. В его глазах не было разочарования, только глубокая, бесконечная отцовская гордость.

— Береги себя, Перч, — негромко произнес он. — И помни: где бы ты ни летала, у тебя есть Дом. И диван, который ты обязана будешь починить, когда вернешься.

Сахаринка крепко сжала кулак:

— Только попробуй пропустить юбилей победы над Бездной и семейный ужин через год. Я лично найду твой забор, отберу лопату и надеру ею тебе задницу!

— Я постараюсь, Сахарок, — нежно ответила Перчинка.

Она сделала шаг назад. Вокруг неё закружился тихий, искрящийся изумрудный вихрь. Девушка взмахнула крыльями и растворилась в ночном небе, улетая к звездам.

Костя, Сахаринка и Вафелька стояли посреди старого кладбища, глядя вслед улетевшей зеленой искре.

Некоторое время спустя

Заброшенная база Перчинки в Диких Землях медленно зарастала мутировавшими сорняками. Металлические плиты крыши давно покрылись ржавчиной и ползучими лианами, а старые, некогда чуткие антенны лишь тихо поскрипывали под порывами ночного ветра. Вокруг раскинулся лес — темный, молчаливый, но очищенный от удушливого дыхания Бездны.

Перчинка стояла на самом краю проржавевшего парапета крыши, глядя на россыпь холодных звезд. За ее спиной слабо подрагивали изумрудные призрачные крылья. В нижних руках она сжимала небольшой походный рюкзак — всё, что она решила взять с собой в вечное изгнание. Она уже оставила прощальное письмо в комнате Игоря на тумбочке в особняке Безумовых, надеясь, что он найдет его только утром.

Она сделала глубокий вдох, собирая тепло в груди, чтобы открыть первый портал в неизведанное…

Вдруг пространство прямо за ее спиной разорвалось.

Это не был грубый, механический треск её кустарных приборов. Реальность разошлась бесшумно, невероятно мощным фиолетово-черным разрезом. Из него пахнуло той самой тяжелой, родной отцовской силой Бездны, которую она ни с чем не спутала бы.

Перчинка резко развернулась. Фиолетовые искры медленно таяли в ночном воздухе.

— Отец… — тихо прошептала она, и её антенны изумленно вытянулись, щупая воздух.

Из затихающего портала, тяжело стуча металлическими сапогами по ржавому железу крыши, вышел майор Игорь Волков в своем бронированном экзоскелете «Витязь». На его нагрудной пластине мерцали свежие, аккуратно нанесенные руны стабилизации Бездны — личная работа Кости, чтобы обычный человек мог пережить межпространственный прыжок.

В левой руке майор держал сложенный вчетверо листок бумаги. Перчинка узнала своё прощальное письмо. Она подбросила его Волкову несколько дней назад, готовясь покинуть Землю.

Игорь медленно поднял руку к шлему. С тихим шипением пневматики бронированный визор откинулся назад, открывая его лицо — уставшее, со свежей ссадиной на скуле. Но взгляд, как обычно, излучал спокойствие и уверенность.

— Интересный слог, Перч, — негромко произнес он, кивнув на письмо. — Но по делу ничего не сказала. Ни координат промежуточных баз, ни запаса сухпайков, ни схемы ротации караулов. Ты как собралась внешние границы охранять? На одном упрямстве?

Перчинка растерянно моргнула, её антенны нервно задрожали. Она сделала несмелый шаг навстречу. Ее верхние руки непроизвольно прижались к груди.

— Игорь… Ты как… Зачем? Отец открыл тебе портал?

— Твой отец считает, что даже у самого безумного бога в тылу должна быть надежная пехота, — Волков сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними. Металлический экзоскелет тихо заскрежетал, но его движения были мягкими. — Рапорт мой подписал лично Князь Горовой. Так что я официально уволен в запас.

— В запас? — Перчинка шмыгнула носом, отчаянно пытаясь вернуть на лицо привычную маску холодного равнодушия, но голос предательски дрогнул. — И куда ты теперь? На пенсию? В Синегорье дачу строить?