— Не время для дефиле, Эмми, — невидимый Костя издал тихий смешок. — Я сейчас, скажем так, нахожусь в процессе… самопознания. Третья Синхронизация — штука тонкая. Если я сейчас покажусь вам в своем истинном виде, даже Карнакс упадет в обморок, а заикаться начнут даже терракровные левиафаны. Слишком много обсидиана, рогов и лишних зубов. Вам не понравится. Потерпите, пока я не утрясу этот вопрос.

В этот момент в углу послышался шорох. Светлана Соколова, Лазурная Молния, сидела в глубоком кресле. Ее глаза всё еще были подернуты мутной, стеклянной пеленой — остаточным эффектом ментального контроля Нектара Перчинки. Она слабо шевелила пальцами, запертая внутри собственного разума.

Воздух вокруг Светланы вдруг потеплел. Мягкий, ласковый ветерок, пахнущий ночными цветами, окутал ее фигуру.

— Ну-ка, Светик, замри, — нежно произнес невидимый голос прямо у нее над ухом.

На глазах у онемевшей публики над головой Светланы сгустилось легкое фиолетово-черное свечение. Оно аккуратно проникло под кожу. Через секунду из ее висков медленно потянулись тонкие желтые нити Нектара. Как только они полностью вышли наружу, невидимая сила с тихим шипением испарила эту химическую отраву.

Светлана судорожно вздохнула, ее глаза мгновенно прояснились, наливаясь естественной синевой. Она оглядела присутствующих дикими, непонимающими глазами, а затем медленно прижала ладони к лицу.

— Моя голова… — прошептала она, и по ее щекам покатились слезы облегчения. — Этот гул… он исчез. Я снова могу думать. Я сама… принимаю решения. Костя… Господи, Костя, спасибо тебе…

— Не за что, Светик, — мягко отозвался невидимый хозяин дома. — Отдыхай. Ты вела себя храбро, даже когда моя мелкая зараза хакнула твою подкорку.

В воздухе сами собой поплыли две чашки с горячим чаем. Одна плавно опустилась на столик перед Светланой, вторая зависла перед Дарьей Кривотолковой.

— Кристина Валерьевна, — пробасил невидимый Костя, и в его голосе послышалась улыбка. — Плесните нашей молодой маме Лилии теплого молока в подвал. Я отнесу. Ей нужно восстанавливать силы после родов. И не ворчите.

Кристина Валерьевна, сурово поджав губы, уперла руки в бока и посмотрела куда-то в район люстры.

— Я и не ворчу, Костя, — ровным тоном произнесла она, хотя в глубине ее глаз светилась безграничная гордость за княжича. — Но извольте вашими невидимыми ногами не пачкать свежевымытый паркет. И когда соберетесь возвращать себе приличный человеческий вид — сделайте это до ужина. У нас сегодня по плану запеченная утка, а делиться ею с невидимым трехметровым рогатым чудовищем я не намерена!

— Договорились, Кристина Валерьевна, — рассмеялся невидимый голос. — Сразу после того как посмотрю на новорожденных наследников.

Медицинское крыло особняка Безумовых после вчерашнего погрома спешно привели в порядок, но Лилия всё равно умудрилась переустроить его на свой лад. Высокотехнологичные медицинские койки были решительно проигнорированы. Вместо этого Лилия стащила в угол, к огромному дивану, все пуховые подушки и пледы, какие только смогла найти, соорудив нечто среднее между царским ложем и уютным волчьим логовом.

Посреди комнаты на ковре валялся внушительный кусок хитина от клешни давешнего крабо-демона. Пока обычные дети в десять часов от роду муслякают резиновые соски, юные Безумовы использовали в качестве погремушки кусок монстра Бездны. На сверхпрочной броне краба красовались отчетливые следы крошечных, но пугающе острых зубок.

Лилия полулежала среди подушек, сладко прикрыв глаза. Ворот ее платья был слегка расстегнут и приспущен. Судя по всему, она совсем недавно покормила близнецов и теперь дремала вместе с ними.

Малыши спали тут же, уткнувшись носами в ее бок. Благодаря убойному коктейлю из божественной крови и энергии Бездны, росли они с поистине пугающей скоростью. Сейчас они выглядели как крепкие двух-трехлетние карапузы.

У девочки были белоснежные волосы, острые волчьи ушки и пушистый белый хвостик, который мерно подергивался в такт ее снам. Мальчик уродился темноволосым, с густой темно-каштановой шевелюрой, такими же ушками и длинным черным хвостом с забавной белой кисточкой на самом конце.

Дверь приоткрылась без единого шороха. Я вошел в комнату, оставаясь абсолютно невидимым.

Моя новая форма — Третья Синхронизация — до сих пор пугала меня самого. Изнутри меня распирала колоссальная хтоническая мощь, и я изо всех сил старался «прикрутить вентиль» своей ауры, чтобы случайно не заморозить комнату или не проломить пространственный барьер. Я чувствовал себя огромным обсидиановым чудовищем, зашедшим в посудную лавку.

Хотя почему чувствовал? Я и был им. От брони я до сих пор не мог избавиться.

Но когда я посмотрел на это сопящее пушистое гнездо, вся моя монструозная броня внутри словно испарилась. В груди разлилось такое глухое, щемящее тепло, что у меня перехватило дыхание.

Мои дети и Лилия. Живые.

Я сделал осторожный, невесомый шаг вперед.

В ту же секунду три пары волчьих ушей на диване синхронно дернулись, поворачиваясь в мою сторону, как миниатюрные радиолокационные тарелки. Малыши и Лилия одновременно шумно потянули носами воздух.

Маленький темно-каштановый вихрь подорвался на ноги мгновенно. Волчонок встал на четвереньки, заслоняя собой спящую сестру и мать, надул щеки, выпятил крошечную грудь и уставился своими ярко-голубыми глазами точно на то место, где стоял невидимый я.

— У-р-р-р… — грозно (насколько это вообще возможно для карапуза) прорычал он, оскалив мелкие острые зубки.

— Ого, да у нас тут намечается территориальный спор, — негромко пробасил я, слегка сбавив невидимость, чтобы проявились очертания моей руки. — И кто тут у нас такой смелый? Один день от роду, а гонора на целое Синегорье.

Волчонок прищурился, сделал резкий выпад и… совершил тактический кусь за мой обсидиановый указательный палец.

Клац. Крошечные зубы бессильно звякнули о мою броню.

— Ауч, — усмехнулся я, аккуратно подхватывая мелкого поперек груди свободной рукой и приподнимая на уровень глаз. Малыш недовольно заболтал ногами в воздухе, смешно сопя и пытаясь ухватить меня за запястье. — Ну ладно, не «ауч», у меня кожа сейчас как танковая броня, но за попытку защитить Логово — твердая пятерка. Характер явно мой, такой же упрямый.

Я осторожно растрепал его темно-каштановые вихры, отчего мелкий обиженно фыркнул, но рычать перестал.

Лилия медленно открыла свои чистые голубые глаза. На ее лице расплылась сонная, невероятно теплая улыбка. Она поднялась, сделала шаг с дивана и безошибочно уткнулась лицом прямо в мою невидимую обсидиановую грудь, крепко обнимая руками за талию.

— Я знаю. Слышу. Пахнешь грозой, — тихо прошептала она, зарываясь носом в пустоту, от которой исходил жар. — Как в тот день, когда взял меня…

Я обнял ее в ответ, коснувшись подбородком её макушки.

— Лиль, я сейчас похож на помесь обсидиановой скалы и готического собора, — тихо произнес я, прижимая ее к себе. — Рога, шипы, светящиеся вены… Точно не боишься своего безумного мужа?

— Глупый, — Лилия подняла голову и легонько ткнула меня лбом в грудь. — Мой Костя. Всегда.

Я приложил пальцы к ее запястью, проверяя пульс и циркуляцию магии. И с облегчением выдохнул: черная, едкая скверна Бездны, которая веками терзала ее разум, полностью исчезла. Мой планетарный щит выжег заразу до основания.

— Бездна ушла, Лиль. Совсем. Ты свободна, — тихо сказал я.

— В голове… тихо, — согласилась она, прикрывая глаза. Говорить длинными фразами ей всё еще было трудно. Волчья часть разума брала свое после родов, но это был здоровый, мирный зверь. — Раньше там был крик и злость. Теперь только звезды. И ты.

В этот момент на диване закопошилась белоснежная принцесса. Услышав голоса, девочка сладко потянулась, забавно зевнула, демонстрируя крошечные клыки, и быстро поползла к моей ноге. Она обхватила мою голень пухлыми ручками, прижалась щекой к теплой обсидиановой броне и довольно заурчала. Ее пушистый белый хвостик ходил из стороны в сторону, как метроном.