Но в какой-то момент лицо отца стало серьезным, по-военному сосредоточенным. Тем самым лицом, с которым он обычно шел ломать чьи-то кости ради спасения города.

— Ладно, Перч, давай к насущному. Пора возвращать всё на свои места.

Он посмотрел на пульсирующее в моей груди свечение.

— Искра. Если я правильно понимаю принцип ее работы… Эй, лампочка! Мы можем откатиться назад? В тот самый момент, когда всё встало на паузу?

Прозвучал голос Искры, сухой и бюрократический:

«Это единственный возможный вариант, если вы хотите запустить время. Техническая возможность отката континуума к точке сохранения „Сингулярность. Шахта. Инцидент Х-001“ подтверждена. Данная операция произведет дефрагментацию текущего сеанса и восстановит физическую активность всех объектов согласно их исходным векторам».

Я резко отшатнулась. Паника, та самая, что я прятала под маской цинизма целую вечность, ударила в виски.

— Нет! Стой! Отец, ты не понимаешь! — затараторила я, вцепившись ему в предплечья. — Мы не можем! Там… там Твой Темный Осколок! Там мертвая мама! И ты снова станешь Монстром! Если мы туда вернемся, мы можем не вывезти! Все умрут!

Я судорожно обвела рукой наш застывший, идеальный особняк.

— А здесь мы живы! Да, это симуляция, да, это синтетика, но мы в безопасности! Я уверена, вдвоем нам точно не будет так тоскливо, как по одиночке!

Отец просто взял мое лицо в свои теплые, жесткие ладони и посмотрел мне прямо в глаза так, что я затихла.

— Перчинка. Посмотри вокруг.

Я растерянно моргнула.

— Ты же сама чувствуешь, это не жизнь, — тихо, но твердо произнес он. — Просто пластиковая витрина, а мы в ней — манекены. Красивая стерильная тюрьма, в которой ты чуть не свихнулась. Жизнь — она не в идеальном коде. Она в крови, в боли, в ошибках, в ссадинах и в риске всё потерять. Иначе она не стоит ни черта.

Он ласково стер большим пальцем копоть с моей щеки.

— Нам нужно вернуться на поле боя. В реальный мир. И закончить начатое. Я исцелился, я в своем теле, а значит, у нас есть козыри. Нам пора домой, дочурка.

Я всхлипнула. Страх еще бился под ребрами, но… отец был прав. Господи, как же он был прав.

А я… я бесконечно ошибалась. И что хуже всего… все те страдания, которые я принесла Семье и другим людям, были совершенно напрасны.

Я глубоко вдохнула. Закрыла на мгновение глаза, ощущая Искру в своей груди.

— Как скажешь, отец. Я знаю, что многого прошу, но… можешь на меня положиться.

Он усмехнулся, глядя на меня теплым взглядом.

— Именно это я и хотел услышать, родная.

— Запускаю откат? — я уже открыла рот, чтобы произнести команду, но на последнем слоге голос предательски дрогнул.

Хитиновый палец так и завис над воображаемой кнопкой Enter. Я зажмурилась.

Где-то там, за завесой спокойствия, нас ждала кровавая баня. Бездна, Сверхсущность и Мертвая мама.

Страх снова сжал горло.

Отец не стал торопить. Он окинул меня долгим, понимающим взглядом, а затем опустился на пол рядом со мной. Он прислонился спиной к дивану, на котором застыла в идеальной позе Никталия, и прикрыл глаза.

— У нас ещё полно времени, — хмыкнул отец. — Мне бы тоже не помешало подзарядить батарейки.

Какое-то время мы просто отдыхали. Я лечила свою кукуху, покореженную тысячелетним солипсизмом, а отец лечил свою ауру.

Первозданная Искра, пульсирующая у меня в груди, работала не только как консоль администратора, но и как своего рода power-банк. Я чувствовала, как отец тянет из неё энергию, аккуратно, небольшими глотками.

Его истерзанное Бездной духовное тело медленно «срасталось», наливаясь ровным, светом его истинной силы. Шрамы на лице бледнели, уходила серая трупная бледность.

Это была странная, почти медитативная реабилитация.

Наконец, тишину прорезал мой тихий, сдавленный голос.

— Пап… я же натворила дичи. Такой дичи…

Я обхватила колени всеми четырьмя руками, уткнувшись в них лицом.

— Я думала, что я умнее всех. Я играла жизнями, Сахаринкой, Ирмой… даже мамой. Считала вас переменными в уравнении, которые можно переставлять ради эффективности. Я лезла в схемы к Темному Осколку, думая, что перехитрю его. А в итоге… я оказалась просто самоуверенной дурой с комплексом бога, которая своими же руками привела всё к катастрофе. Я… простите меня.

Отец открыл глаза. Он не стал гладить меня по голове и говорить, что «всё хорошо, доча». Мы оба знали, что ни хрена ни хорошо. Вместо этого он устало потер переносицу и вздохнул.

— Перч, здесь нет твоей вины.

Он повернул голову и посмотрел на меня с тяжелой, горькой улыбкой.

— Это я должен просить прощения, мелкая. У тебя.

Я удивленно вскинула на него свои оранжевые глаза.

— У тебя был комплекс бога, потому что ты смотрела на меня, — отец горько усмехнулся. — Я всё время был где-то там. Сражался с Бездной, резал Монстров, гулял по измерениям, бился за Черное Солнце… Я спасал человечество, но забыл, что у меня есть семья. Я боролся с Бездной внутри Лилии, помогал Айсштиль вернуть божественность, переживал за трагедию Вафельки… А тебя, среднюю дочь, которая заперлась в лаборатории и начала отгораживаться от мира стеной из цинизма, я просто проглядел.

Он положил свою тяжелую, теплую ладонь мне на плечо.

— Ты ушла в холодную математику, потому что тебе казалось, что там безопасно. Что там тебя не предадут и не сделают больно. Я проморгал этот момент. Прости меня, Перч. Обещаю: если мы выберемся из этой заварушки, у нас будет больше семейных ужинов. Без вмешательства армий нежити и Бездны.

У меня в горле снова встал комок, но на этот раз от облегчения. Бетонная плита вины, давившая на хитин, дала трещину.

Внезапно раздался мелодичный, полный снисходительного презрения голос:

— О, боги. Семейная психотерапия без бутылки текилы и хороших закусок — это просто нытье. Вы мне сейчас лак на ногтях своей депрессией испортите.

Мы с отцом одновременно обернулись.

Никталия, всё ещё застывшая в позе манекена, недовольно щурилась. Кажется, мои скрипты отреагировали на резкое повышение «уровня тоски» в помещении.

Отец ошарашенно уставился на богиню, потом перевел взгляд на меня.

— Ты, кажется, настроила ей чат-бот для токсичных комментариев? — в его голосе смешались искренний шок и глубокое уважение.

— Я выкрутила ей ползунок сарказма на максимум, чтобы она разбавляла моё унылое бытие, — виновато буркнула я, щелкнув пальцами. — Никталия, режим Standby. Отбой.

Губы богини сомкнулись, глаза вновь остекленели.

Отец расхохотался. Здоровым смехом человека, который окончательно сбросил с себя мертвую броню Бездны.

— Нет, ну гений же. Злодейка, социопатка, но гений! — он вытер выступившую слезу. — Я всё-таки не зря тобой горжусь.

Я улыбнулась. От этих слов на душе потеплело.

…Мы встали одновременно.

Отец потянулся. Раздался хруст позвонков. Его аура вспыхнула ровным светом, без шизофренической рванины, что была у Хтонического Монстра.

Безумный Бог вернулся. В полном сознании. И очень, очень злой на тех, кто пытался использовать его как куклу.

— Готова переписать историю, админша? — он протянул мне свою руку.

Я вложила свою верхнюю правую руку в его ладонь. Пальцы переплелись.

— Накатим такой новый патч, чтобы ни один баг не выжил, — решительно кивнула я, поднимая взгляд к потолку. — Эй, Сферический Код Вселенной!

Искра в груди пискнула.

«Слушаю, Владелец».

Мы переглянулись с отцом. Наши ауры — его черно-фиолетовая тьма и моё оранжево-зеленое сияние — сплелись воедино.

— Верни нас назад! — произнесли мы разом.

Реальность вздрогнула. Застывшая гостинная, моргнувшая на прощание Никталия — всё это расщепилось на атомы.

Белая вспышка проглотила нас, унося сквозь время прямо на дно сырой шахты Мира Мертвых.

В ту самую секунду, где мы еще не проиграли.