…Мои шаги по паркету гулко раздавались в тишине особняка. Я подошла к центру залы.
Единственная вещь во всей проклятой Вселенной, которую я не смела трогать.
Батя-Монстр.
Он всё так же висел в воздухе над ковром в своей позе яростного прыжка. Его обсидиановая броня пульсировала багровым жаром, алые глаза безотрывно буравили меня. Кольцо немигающих Глаз Света жужжало, удерживая его на месте.
Единственная жизнь, над которой я была не властна. Чистейшая, нефильтрованная Бездна. И… где-то глубоко внутри этой страхолюдины, под толщей безумия, находился человек, которого я всё ещё называла отцом.
Глупые надежды, Перчинка. Никого там не осталось. Бездна пожрала его целиком.
Я медленно обошла Монстра по кругу. Провела хитиновым пальцем в сантиметре от зависшей в воздухе капли его магматической слюны.
Зрачки существа с чудовищно-медленным усилием сместились, продолжая следить за мной. Тварь сопротивлялась остановке времени. Она хотела меня убить. Хотела забрать Искру себе.
И впервые за бесконечную вечность… эта мысль вызвала во мне не ужас, но интерес. В груди проснулся забытый укол адреналина.
В идеальном коде всегда должен быть баг, чтобы программа имела смысл развиваться.
А передо мной висел баг критического уровня. Троянский конь масштаба апокалипсиса.
Я усмехнулась.
— Знаешь, папа… — прошептала я, подходя вплотную к его ужасающей рогатой морде. — Идеальный мир — это ссаная скука. Вылизано, предсказуемо и тошно. Я хочу, чтобы кто-нибудь нарушил мои гребаные правила.
Я подняла руку к Глазам Света. Пальцы зависли над параметром «Принудительная фиксация времени».
— Надеюсь, там внутри тебя еще осталось хоть что-то от Константина Безумова, — процедила я, чувствуя, как внутри разгорается огонь чистого сумасшествия. — Потому что если нет… мы разнесем тут всё к чертям собачьим. Но, по крайней мере, это будет весело.
Хитиновый палец плавно лег на тумблер.
Команда Pause = False.
И замер.
По позвоночнику, пробиваясь сквозь броню эйфории, пробежал липкий холодок. Моя рука внезапно дрогнула.
— Тьфу ты, Господи! — я резко отдернула пальцы, словно от раскаленного паяльника, и со всей дури отвесила себе звонкую пощечину. Звук удара о хитин гулко разнесся по пустой гостиной. — Чур меня, чур! Совсем кукухой поехала от вседозволенности, дура?
Я истерично хихикнула, растирая саднящую щеку.
Снять с паузы монстра, способного жрать ткань реальности, просто потому, что мне стало скучненько? Это уже не тяга к экстриму, это терминальная стадия слабоумия.
Я словно стою на самом краю балкона и думаю, а чего бы не сигануть вниз?
Да он же меня даже жевать не станет, просто проглотит меня вместе с Искрой, особняком и остатками планеты на десерт!
— Какая чушь, — пробормотала я, отступая на шаг и нервно отряхивая несуществующую пыль с платья. — Пора заканчивать с философскими загонами. Мне просто нужно выпить. Чего-нибудь вкусненького, сладенького, с алкоголем. Залью рецепторы мохито с кровью единорога, глядишь, и отпустит.
Бросив последний взгляд на зависшего в воздухе рогатого папашу, я развернулась на каблуках и бодрым шагом покинула комнату.
Инцидент исчерпан. Золотая Клетка сияет всё также ярко.
Минула очередная… вечность.
Я потеряла счет времени окончательно. Цифры на внутренних таймерах перевалили за такие значения, от которых у любого суперкомпьютера перегорели бы платы.
Сначала я пыталась себя развлекать. Выжимала педаль абсурда до упора. Я перестроила кольца Сатурна, сложив из астероидов гигантскую нецензурную надпись на латыни. Заставила китов в океане петь оперные арии Моцарта, а динозавров — я их, кстати, всех воскресила, ну а чего бы и нет? — кататься на гигантских скейтах по кольцевым вулканам. Я меняла гравитацию, законы термодинамики и цвета спектра по три раза на дню.
Но чем больше красок я выливала в этот мир, тем серее он становился.
Моя кукуха начала свистеть. Это началось как тихий шелест на фоне, а переросло в сирену экзистенциального кризиса. Идеальный мир оказался идеальной пыточной камерой. Когда каждый твой каприз исполняется до того, как ты успел его до конца осознать, пропадает сам смысл желания.
Меня ломало. Я перестала ухаживать за собой и просто бродила по особняку как привидение. Потрепанная, сутулая муравьедевочка, владеющая Вселенной, но не знающая, куда себя деть.
В один из таких бесконечных, похожих друг на друга дней, я приползла на кухню. Там, как всегда, «кипела жизнь». Сахаринка деловито шинковала морковку, а Никталия пилила пилочкой свои идеальные ногти.
Я рухнула на стул, подтянула колени к груди и уставилась на старшую сестру воспаленными глазами.
— Сахарок… сестренка… — мой голос надломился. В горле стоял ком. — Пожалуйста. Скажи мне что-нибудь. Что-то, чего я не ожидаю. Обзови меня. Обними, в конце концов. Или дай по морде. Я больше не могу, Сахарок, я не знаю, что делать…
Сахаринка плавно отложила нож. Ее биохимия среагировала на триггерные слова из моего запроса. Она повернулась ко мне, положила хитиновые руки на боки и изогнула губы в ухмылке.
— Если бы ты не была такой унылой размазней, сестренка, я бы тебе врезала, — сказала она. Оранжевые глаза выдали презрительный прищур. Прищур номер 8762. — Хватит пускать сопли. Встань, возьми себя в руки и иди займись делом, пока я не сделала из тебя отбивную.
Это было сказано остроумно. Четко в ее характере.
Но… за этим не было ничего.
Она отчеканила это с мертвой пустотой автоответчика, который просто удачно подставил куски текста в формулу If [Perchinka = Sad] Then [Play_Animation: Tough_Love].
Я заглянула в ее глаза. И не нашла там даже искры той неуемной, горячей души, ради которой я свернула горы. Моя сестра была лишь навороченной текстурой с продвинутым скриптом. Биологической Нейросетью, натянутой на мясной каркас.
— Ты не моя сестра, — прошептала я, чувствуя, как по щекам бесконтрольно катятся холодные слезы. — Ты просто… сраный чат-бот. Вы все — просто тени на стене.
Никталия, услышав общую фразу, немедленно выдала заранее прописанную реплику:
— Тени бывают весьма сексуальны, Перчинка, особенно при правильном освещении. Налить тебе мартини?
— Заткнитесь обе! — взвизгнула я, выбрасывая руку вперед.
Сахаринку с ног до головы охватило пламя. Огонь ревел, жадно пожирая волосы, плоть и хитин сестры. Но та стояла на месте неподвижно и просто молча смотрела на меня.
В ее глазах была лишь пустота.
— Ого, ситуация стала по настоящему горячей! — заметила Никталия, продолжая полировать ноготки. — Пора вызывать МЧС или сразу похоронную команду?
Я зажала уши руками и завыла.
Мое одиночество сдирало с меня хитин живьем, рвало мозг в клочья. Я осталась абсолютно одна в пустом, пластмассовом мирке.
Мамы нет. Семьи нет. Папа стал чудовищем. А я стала их тюремщиком и единственным зрителем в этом театре манекенов.
…Я сорвалась и телепортировалась в открытый космос. Прямо в сердце квазара, в эпицентр сверхновой, желая просто сгореть.
Я отключила личные щиты и закрыла глаза, ожидая вспышки.
«Запрос отклонен», — ледяной голос Искры пробил мое отчаяние. — «Самоуничтожение Администратора недопустимо базовыми настройками корневого каталога. Функция регенерации: Принудительная активация».
Волна плазмы, которая должна была меня испарить, просто отскочила от моей кожи, превратившись в приятный теплый ветерок. Искра откатила повреждения еще до того, как они произошли.
Я не могла даже сдохнуть.
Всемогущество оказалось смирительной рубашкой без права на амнистию. Бессмертная, всесильная Перчинка и бесконечно одинокая.
Невольно я вспомнила фразу, написанную Громовержцем на щупальце Сверхсущности: «Это все бессмысленно».
Вот оно что… Громовержец уже запускал Искру, однозначно. Как и я, он до бесконечности игрался в этой песочнице, пока скука не сожрала его с потрохами.
