Зиярелла больше не боялась одиночества.

Она боялась за своих дочерей, которых никто, кроме неё, не защитит.

К отцу она вернулась вместе с ними. Рахнарр не выгонял их, но и не держал. Хотят жить с матерью и дедом? Боги с ними! Он весьма скоро женился второй раз, и новая жена очень быстро родила ему долгожданного сына. Зияреллу жизнь Рахнарра мало трогала. Отец уже был очень слаб и стал ещё более ворчлив. Но ворчал больше по пустякам, всё же дочь хорошо о нём заботилась.

Обстановка же в общине ухудшалась. Большинство общинников ещё долго не замечали изменений, но Плетущая косы много слышала. Хаггаресы были злы, об этом тихо говорили жёны советников. Зиярелла понимала, что община перестала быть безопасным «гнездом» после того, как «кошка» прознала, где оно свито. Тревога вязким облаком повисла над головой. Зиярелла не знала, за кого ей бояться больше: за старших дочерей, которые выживали за пределами общины, или за младших, которые оставались с ней. Что, если хаггаресы всё же нападут? Зиярелла уже подозревала, что бывшие – или всё ещё нынешние? – враги держат на них обиду не за невежество госпожи Падубы, которую так и не нашли и которую в общине кое-кто уже почитал мёртвой. И не из-за побега невест. Обида, конечно, нанесена, но хотели бы отомстить, отомстили бы сразу. А тут выжидают… И оттого ещё страшнее.

Год почти прошёл с того времени, как Рахнарр вернул её отцу. Зиярелла ушла в лес на три дня за лекарственными травами, которые в тот летний месяц поспевали на отдалённом лесистом склоне. Там её и нашла Ярвиделла. К стыду своему тогда Зиярелла перепугалась, суеверно решила, что перед ней один из горных духов, перекинувшийся в Благословлённую на одиночество. А потом, опомнившись, бросилась выспрашивать про дочерей, живы ли… Ярвиделла сама не ожидала встретить её. Жадно выспросила, что произошло за эти годы в общине, какими путями сейчас ходят охотники, не отправляют ли до сих пор на их поиски мужчин… Спрашивала много, допытывалась до подробностей, и ошалевшая от дурной радости, что её девочки живы, Зиярелла рассказывала всё, что знала, вспоминала всё, что слышала. Благословлённая, в свою очередь, поделилась тем, что видела снаружи.

– Охранные посты хаггаресов. Вас то ли стерегут, то ли держат в заложниках.

Если раньше Зиярелла опасность только подозревала, то теперь точно знала о ней. Собственная жизнь значения не имела, но её дети… Ярвиделла сказала, что готова забрать и их. И приложить все силы, чтобы самая младшая выжила и вынесла все тяготы. Но в обмен она хотела знать всё, что происходит в общине.

Дети – единственное, что держало Зияреллу. Расстаться с ними… Вряд ли бы она решилась. Самая младшая была слишком мала, старшая только вступала в пору созревания и пока не годилась для брака. О бродящих в округе хаггаресах женщина знала лишь со слов Ярвиделлы.

Пока сама с ними не столкнулась на берегу реки в ущелье, что рассекало земную твердь за горой, на которой пряталось «гнездо» общины. Хаггаресы тоже её заметили. Опознали одежду, которую носили только возвращённые мужьями жёны, и решили, что о её исчезновении никто и жалеть не будет. Едва ноги смогла унести. Всю ночь отсиживалась в пещере и глотала горькие слёзы страха. А если кто-то из них обидит её девочек, когда те соберутся за ягодами? Не выпускать их за стены общины? Сказать о встрече старейшине? А если он знает и ему не понравится, что она тоже знает?

В ту бессонную ночь Зиярелла и приняла тяжёлое решение. Через три дня она взяла дочерей с собой за ягодами и, безутешная, вернулась в общину одна, оставив своих девочек под «обвалом». Мужчины сходили к обвалившемуся утёсу, но решили не разбирать завалы, побоявшись вызвать новый обвал и гнев горных духов, забравших детей в свою свиту.

После поразивших её несчастий Зиярелла словно перестала иметь для общины хоть какое-то значение. На неё смотрели как на того, кому судьба уже всё отдала и более нечего от неё ждать. Ни свершений, ни предательств. Никто и никогда не заподозрил Плетущую косы, которая всё так же была вхожа во все дома, кроме дома бывшего мужа, и слушала, о чём сплетничают женщины. Ни разу не подумали, что она способна выносить тайны общины наружу. Никто не заподозрил, что это она помогала сбегать уже другим девушкам, посватанным за местных парней. Подозревали жалостливых матерей, к которым дочери могли броситься с мольбами. Порой выволакивали их за волосы на улицы, обещая высечь, если не признаются в содеянном. Зиярелла их не жалела. Они не пожалели своих дочерей, оставили их без помощи, значит, и сами не заслужили жалости и сочувствия.

Только Рахнарр не мог оставить её в покое. Бывший муж словно обиду на неё затаил и не мог удержаться от мелочной мести. Возможно, виной тому был отец Зияреллы, не сдержавший злых слов, когда Рахнарр горько сетовал о потере младших дочерей, тоже не обделённых силами. Каких бы мужей он им нашёл, с какими сильными семьями связал бы узами…

– Ты недоумок, – презрительно сплюнул отец. – У тебя было пять дочерей. Трёх ты, нарушив заветы предков, решил отдать врагам, подложить под зверей. Но оставшихся двух тебе было много, и ты лишил жизни неродившуюся дочь. И боги посчитали, что и оставшиеся две тебе ни к чему, раз ты так бездарно распорядился жизнями четверых.

Скажи отец это наедине, Рахнарр, может, и стерпел бы. Утешил бы себя, что старик из ума выживает. Но отец не постеснялся присутствия тех, кто пришёл на поминальный вечер. Чувствительный к насмешкам Рахнарр крепко обиделся на бывшего тестя, но отвечать побоялся. Может, отец и был стар, но силами своими управлял даже лучше, чем в молодости. Ленный в практике Рахнарр ровней ему не был. И виноватой во всех несчастьях стала безропотная Зиярелла.

Она терпела. Сносила тычки и откровенную клевету. Благо, что пусть и слово Рахнарра было весомее, чем её собственное, на веру его никто особо не принимал. Не оправдывали, не защищали, но и не терзали Зияреллу. Может, если бы она вступалась за себя, на неё бы и посыпались тумаки от старших, возмущённых её дерзостью. Но она терпела, как терпела все годы супружеской жизни.

Возвращение юной госпожи стало переломным в жизни всей общины. Ждала ли Зиярелла что-то от появления госпожи Падубы? Нет. Что могла сделать женщина, почти ребёнок, злая и обидчивая? Побег госпожи обернулся трагедией для Зияреллы. Она вроде бы и не могла винить госпожу Падубу, но на сердце лежало предубеждение против неё.

Сперва Зиярелле показалось, что госпожа за прошедшие годы мало переменилась. Повзрослела, стала выше, худощавее и похорошела какой-то странной красотой, острой, хищной. Стала ещё более дерзкой, совсем утратила страх и приобрела решимость такой силы, что Зиярелле казалось, что её можно потрогать, что она вязким облаком окружает фигуру госпожи. Раньше дерзость наследницы проявлялась иначе. Как у дикого зверёныша, злого и всего боящегося.

Зверь вернулся повзрослевшим и с отросшими зубами.

Госпожа стала восхитительно дерзкой.

В этой дерзости Зиярелла чувствовала что-то близкое к смерти. Госпожа не просто ходила по грани, она бесстрашно за неё ступала и зло, насмешливо щурила глаза, спрашивая: готов ли кто-то справиться с ней?

Но и её, такую сильную, смогли поставить на колени и отправить к мужу.

Вспомнились слова Ярвиделлы, когда она спрашивала, есть ли в общине кто-то, кто готов выступить против старейшины. И Зиярелла своими глазами увидела, как легко и быстро избавились от наследницы, которая посмела выступить против. Жизнь просто проглотила недовольного. Есть ли смысл в том, что Ярвиделла сейчас вместе с девочками скрывается в горах, терпя лишения?

Эти сомнения Зиярелла копила в себе, когда собиралась за фажала̀ном[1]. Ярвиделла должна была найти её, чтобы спросить о событиях в общине, и Зиярелла, томимая тоской из-за разлуки с дочерями и страхом за их жизни, хотела спросить у Благословлённой: есть ли у них какой-то шанс на тихую и мирную жизнь?

А утром, до того, как Зиярелла ушла в горы, в общину вернулась госпожа Падуба. Сама. Злая и гордая. С мёртвым Борием, которого в общине считали неубиваемым. Вернулась и нагло бросила в лицо старейшине слова, которые повергли Зияреллу в шок.