– Куда путь держишь? – спросил Жах.
Собственно, вопрос был лишь началом беседы. Дорога-то здесь одна и путь один.
– До Лощих, – радостно улыбнулся парень.
Что-то в его лице показалось Жаху знакомым.
– Уважите соседством? – молодой оборотень продолжал улыбаться. – Жара-то какая…
– И то верно, – Жах обрадовался, что самому не пришлось напрашиваться, и поспешил забраться к потеснившемуся парню на облучок.
Дорожный мешок оборотень забросил в телегу, где уже грудами лежали мешки с мукой с печатями известной мукомольной города Прѝйша, аккуратно обёрнутые дерюгой рулоны с тканями, корзины, обложенные соломой кувшины и короба.
– С ярмарки, – охотно выдал парень. – Ездили с тестем бычков продавать. Он в городе остался по делам, а я вот еду. А то всё хозяйство на жене, а у нас маленькая только-только народилась.
Парень выглядел откровенно счастливым и довольным жизнью и хотел своим счастьем поделиться. Жаху, которому от растревоженной раны и жары и без того было плохо, стало совсем дурно. Ещё и понять не мог, чего ему мальчишка таким знакомым кажется. Памятью на лица Жах похвастаться не мог. Бывало, в один день рубится с разбойником, а на следующее утро уже и лица его помнит. Только тех, с кем давно знакомство имеет, и помнит. Но тогда чего имени вспомнить не может?
– А ты из чьих будешь? – полюбопытствовал Жах. – Я сам из этих мест, вот подлечиться со службы к родителям в Малые Осѝхи ездил. Чё-то смотрю на тебя, вроде лицо знакомое, а чей, и вспомнить не могу.
– Из служивых? – улыбка почему-то сошла с лица парня, и Жаху почудилось, что в голубых глазах беспокойство мелькнуло.
– Да, из Ы̀йской крепости. Слышал про такую?
– Да кто ж не слышал? – нервно и уважительно отозвался парень. – Вы там с самой чудью с Гава-Ыйских болот бой ведёте.
– Ага, – презрительно сплюнул Жах, – с чудью. Та чудь себя прилично ведёт и из дома своего в чужой не лезет. А вот тать… – заставник закряхтел и впился пальцами в плечо, разминая. – Подстрелила меня одна такая чудь. Три месяца у родителей отлёживался. Меня Жахом звать.
– А я из семьи Осо̀хи Мя̀хыя.
– Примак, что ли, его? – прищурился Жах.
– Ну да, – белозубо улыбнулся парень, и заставник хмыкнул.
Хозяйство на жене! Ха! Осоха Мяхый – известный богатей в округе. Ну, по деревенским меркам. Хозяйство держит огромное. Поля пшеничные, картофельные, луга, стадо коровок, недавно лошадей разводить начал. Смекалистый и хозяйственный мужик. На ноги встал, имея в наследстве лишь ржавый плуг. Ему словно сами боги благоволили! В одном только неудача его постигла: из детей только дочь и есть. Хозяйство передать некому.
Женился Осоха поздно по местным меркам, аж на трёхсотом году. Привёз жену из самого Прийша, красивую, но болезненную. Дочь родила, и всё. Два десятка лет прошло, а больше ни одного ребятёночка. Осохе уж и советовали развестись и другую жену взять, но практичный в делах мужик сердцем прирос к жёнке и чуть ли не пинками разгонял советчиков.
Решил дочь замуж выдать, а зятя в семью как сына принять. Да только хорошие парни не спешили свататься. Дочка-то у Осохи по слухам неплоха собой, но только вдруг он всё же одумается и второй раз женится. И останешься примаком без всякого права на наследство. А всяких там желающих просто пристроиться в хорошую семью Осоха сам посылал в дальний и трудный путь.
А тут год назад весть разошлась, что отдал дочь он за пришлого батрака. Уж чего только не говорили… И что девка понесла до свадьбы, и что Осоха из ума выжил, и что парень его тайной страшной вынудил дочь отдать…
Жах с интересом присмотрелся к веснушчатому парню, но ничего интригующего не высмотрел. Рожа добродушная, довольная…
– А звать-то тебя как?
– Ну, – парень замялся, но всё же ответил, – Лѐшкой звать.
– Лешка? – отчего-то холодок прошёл по коже.
Одурманенная жарой башка не сразу вспомнила, где слышала это имя. А когда вспомнила, Жах с ужасом уставился на парня.
– Как Лешка?
– В-вы чего? – парень слегка отстранился, но глаза его так забегали, будто он утаить что-то пытался.
– Сгинь, Тёмный дух! – неожиданно завопил заставник и, взмахнув руками, кулем свалился с облучка на землю.
Боль из плеча гвоздём вошла в голову, и Жах, захрипев, уплыл в темноту.
***
Очнулся заставник от звука тихого нежного голоса.
– Господин… господин… вам лучше?
С трудом разлепив веки, Жах увидел над собой миловидное девичье лицо, смотрящее на него обеспокоенными серыми глазами. Занявшееся было сердце успокоилось. Видать, грохнулся от жары на дороге, а мертвец ему привиделся.
– Лишенька, как он?
Жах повернул голову на звук голоса и выпучил глаза, увидев обеспокоенного Лешку.
– Ты… ты… – мужчина захрипел и, приподнявшись, пополз на локтях к изголовью.
– Я? – парень совсем перепугался.
– Ты же мёртв!
– Как? – обомлел Лешка. – Чего это я мёртв-то?
– Тебя же дед Лирѝм забрал!
– Какой дед? Куда забрал? – совсем запутался парень.
Они с заставником с одинаковым ужасом уставились друг на друга и продолжали смотреть, пока тишину не разрушил беспечный детский лепет, донёсшийся из другой комнаты. Мужчины невольно повернули головы в ту сторону, Лешка улыбнулся, и Жах пришёл в себя. Всё ещё обливаясь горячим потом, он утёр лоб и осмотрелся.
Лежал он в светлой комнате на кровати прямо поверх вышитого покрывала. В воздухе витал запах свежеоструганного дерева, да и сами стены были светлы, даже белить пока не нужно. Видать, совсем новый дом. У окошка, забранного кружевной занавеской, стоял деревянный стол, увенчанный глиняным кувшином с большим букетом луговых трав. Чуть наискосок в дверь можно было рассмотреть подвешенную к потолку люльку в соседней комнате. Из неё вверх, к подвешенной карусельке из деревянных зверушек-игрушек, тянулись мягкие детские ручки.
– Прости, парень, – Жах тяжело вздохнул. – Знакомца напомнил. А тут эта жара, рана ноет… Сплоховал.
– Да… что уж там, – Лешка замялся. – Вы к столу присаживайтесь, Лиша сейчас поесть соберёт. Переночуете у нас, отдохнёте, а завтра дальше пойдёте.
– Дядька Ина̀й завтра к тестю в Отрѝжи собирается, – девушка обратила взор на Лешку. – Ты сходи, поговори с ним. Может, возьмёт путника. Только отобедай сперва. Я сейчас быстро соберу.
Она торопливой поступью бросилась прочь из комнаты. Жах невольно проследил за ней взглядом. Ладная девка, хороша, русая коса ниже пояса. Только на лицо ещё ребёнок, да и стан по-девичьи тонок, словно не рожала недавно. Заставник перевёл взгляд на Лешку и отметил, что тот тоже выглядит как мальчишка. Эх, сами ещё дети, а уж своё дитя нянчат!
Девушка быстро собрала на стол. Выставила новенький чугунок со щами, свежеиспечённый хлеб, ломтями нарезанное бело-розовое сало, крынку с дымящейся картошкой, квашеную капусту, свежие огурчики и два кувшина – с молоком и квасом.
Мужчины сели друг напротив друга, а Лиша убежала на зов ключницы что-то там решать.
– Хозяйственная, – улыбнулся Жах.
– Ага, – ответная улыбка Лешки была столь счастливой, что Жаху вновь стало противно.
Противно от собственно жизни.
Налив себе квасу, Жах отпил сразу полкружки и облегчённо вздохнул. Под окном протекал ручей, и от него веяло прохладой. В голове малость прояснилось, и заставник заинтересованно повёл носом в сторону щей.
– Ты уж меня прости, – ещё раз повинился он, наполняя чашку, и посмотрел поверх букета на парня. – Суеверие у меня было такое в жизни, что и не поверишь. Уж больно ты на того парня похож, только он моложе был. Да ещё и звать вас одинаково.
– Да ладно уж, – неловко отмахнулся парень, опуская голову.
– Лет шесть назад это было. Зимой, – Жах хотел излить душу. Да и неприятно оставаться в чужой памяти истерящим мужиком, падающим в беспамятство, как нежная городская барышня. – Сопровождал я тогда новобранцев в Ыйскую крепость. Двадцатилетние мальчишки, олухи по большей части. Некоторых сопровождали родственники и по пути по своим деревнях расходились. И вот среди них дедок был один. Весьма благообразный, его все вокруг дедушкой звали. Всё бы ничего, но был он очень похож на деда Лирѝма из Отловѝных Бро̀шек. Хороший был дед, душевный. Никогда от чужой проблемы не отмахнётся, всегда словом добрым поможет. Да только за два года до этого я сам его помогал на погребальный костёр нести. Помер.
