При виде седоволосого спутника старого консера внутри от неожиданности захолонуло холодом, а затем ядовитой кислотой проклюнулась вина.

– Шида̀й Да̀ший, – на всякий случай напомнил помощник, – в прошлом…

– Я знаю, кто такой господин Шидай, – перебил его хайнес, отворачиваясь и опуская взгляд вниз, на толпу и помост с палачом.

Каким прекрасным было пробуждение, и каким отвратительным должен был стать весь оставшийся день.

Иерхарид с холодной невозмутимостью окинул взором народ, собравшийся внизу вокруг помоста, а затем и трибуны, заполненные высокородными зрителями, и едва заметно поморщился, обнаружив в нижних рядах семейство Холлыев. Сарен Рони не пытался скрыть скуку, а вот сарена Гиаша, напротив, казалась весьма взволнованной. На лицах их дочерей тоже застыло волнение, но какое-то боязливое: девочки явно плохо понимали, какое зрелище их ожидало.

Иерхарид стиснул зубы и в который раз подумал, что следует издать указ, который бы запрещал допускать на казни хотя бы детей. И незамужних девушек. Увы, но для многих родителей зрелище жестокого наказания – единственное средство объяснить детям, почему зло такое плохое. Как, например, для Триия Бодыя. Иерхарид не смог удержаться и в который уже раз покосился на маленькую, очень хорошенькую девочку с серебристыми локонами. Малышка стояла на коленях перепуганной нянечки и с любопытством осматривалась.

– Сарен, вы всё ещё уверены, что вашей дочери стоит здесь быть? – со всей возможной холодностью обратился Иерхарид к сарену Триию.

Впалые щёки сарена побелели, но всё же он нашёл в себе силы возразить повелителю. Причём возразить уже известными словами:

– Она вступила в сознательный возраст и ей пора начинать понимать, что есть зло, а что есть добро.

Иерхарид не видел стоящего за спиной Врея, но взгляд помощника, направленный на сарена, почувствовал. Что ж, он мог понять его неприязнь к Триию, но, увы, они были не в том положении, чтобы разбрасываться поддержкой даже столь неприятных типов. Проведя несколько дней в сладком плену мыслей о наивнейшей и очаровательнейшей лисичке, Иер словно бы на время отгородился от действительности, а сейчас, глядя на запруженную народом площадь, вновь оказался в ней – Салее, терзаемой раздорами после правления… отца.

Ныне терзаемой уже не так сильно, как раньше, но обида народа ещё долго будет утихать и тревожить общий покой. Даже сейчас Иерхарид видел в толпе явно сочувствующих преступникам. Впрочем, Мариш Хэ̀ый в народном сознании скорее мятежник, мститель, а не бандит, и в кои-то веки Иерхарид не мог поспорить со своим народом.

Толпа заволновалась, зашумела и отхлынула с улицы вглубь площади, освобождая путь большой телеге, на которой везли клетку с приговорёнными. Те вели себя очень нахально, чем моментально настроили против себя даже сочувствующих. Выкрикивали ругательства, показывали неприличные жесты, один даже попытался снять штаны, но слишком сильно прижался к решётке, и возница огрел его хлыстом. Спокойным казался только один из преступников: высокий черноволосый оборотень, такой же грязный, оборванный и измождённый, как и его товарищи. Хотя называть Мариша и этих ругающихся хабрѐний товарищами – явное неуважение к достойному врагу, а врагом Мариш был достойным. Он стоял, сложив руки на груди и прислонившись спиной к решётке, и будто дремал. Такое спокойствие и покорность судьбе насторожили Иерхарида, и он, осмотрев толпу, прислушался к дару.

Появилось премерзкое ощущение.

– Увеличить охрану, – не оглядываясь приказал хайнес, и за его спиной шевельнулся Врей.

Банда Мариша – последняя из больших банд, что промышляли на территории Салеи. Промышляла долго, почти двести лет с ней ничего не могли сделать. Сам Мариш – хитрющий проходимец и в банду себе всякое отребье не брал. Долгое время промышлял на востоке и северо-востоке страны, где леса самые густые. Тут и без него проблемы были: грызущиеся между собой рода, успевшие привыкнуть к беззаконию; обижаемый ими народ; наседающие кочевники на северо-востоке и соседи, торопящиеся воспользоваться их слабостью. Но в конце концов дошла очередь и до Мариша. Поздновато, конечно, главарь шайки, лихо водящий ищеек хайнеса за нос, снискал любовь народа. А то, что он грабил деревни и сжигал заставы, так до недавнего времени и знатные семьи тем же грешили. Мариш в людском сознании запечатлелся как борец против власти. А какая борьба без жертв?

Иерхарид смотрел на Сумеречного Хайнеса почти с сожалением. Мариш Хэый обладал потрясающими организаторскими способностями, даром что в прошлом был не военным, а всего лишь дворецким. Домоправителем в семье Ила̀шиев. Около четырёхсот лет назад, ещё при правлении… прежнего хайнеса, Илашиев вырезали. Всех. По официальной версии они встряли между ссорящимися соседями, и те накинулись на них. О самом Марише со времён той резни слышно ничего не было, да и что говорить о каком-то домоправителе. Сгинул вместе с другими слугами. Как и чем жил почти два века – неизвестно. Впервые о банде Мариша заговорили около двухсот лет назад.

О нём быстро начали слагать легенды. Озлобленный гибелью Илашиев и всех своих близких, бывший домоправитель и не скрывал, что хочет сбросить опостылевшую власть семьи Ийехаидыев, которая не смогла обеспечить мир и закон в Салее. В то время в стране было много таких, как Мариш, – потерявших всё из-за смут. Поколение с оторванными корнями.

Сперва никто не воспринял всерьёз ещё одного борца за справедливость, но Мариш очень быстро обрастал сторонниками, и его банду уже не поворачивался язык назвать просто бандой. Маленькая армия хорошо обученных бойцов, которая начала приносить ощутимое беспокойство. Из простого бандита Мариш перешёл в мятежники, когда полгода назад объединился с главарями ещё шести банд. Собрав вокруг себя большую силу, он начал захватывать одну деревню за другой, а три месяца назад смог вышибить из Дреи войска и захватить город.

Эта победа едва не породила новую волну смуты в стране. Семиглавый Дракон объявил Дрею и прилежащие территории новым государством и даже решил выбрать единого правителя. Тут Иерхарид понадеялся, что главы банд передерутся между собой за почётное звание, но Мариш вновь проявил себя, и его безоговорочно признали главой все. Даже не обременённые излишней рассудительностью бандиты понимали, что без Мариша им не выстоять. Брось тот их, и союз бы распался в считанные мгновения.

Словно насмехаясь над истинной властью, главы банд провели церемонию передачи власти и даже придумали свою правящую печать – в противовес печати на груди хайнеса – в виде крыльев, которую и набили на тело Мариша. Да ещё в таком месте…

Правил, впрочем, Сумеречный Хайнес недолго. Уже через месяц войска выбили бандитов из Дреи. И численность не помогла удержать им город. Всё же разбойники разбойниками и остались: каждый сам за себя, никакой слаженности в действиях. Только отряд Мариша и продержался дольше всех, что и позволило семи главарям сбежать.

К счастью, всех переловили, и не без помощи сидящего рядом Триия Бодыя. Его оборотни смогли выследить и убить одного из главарей и поймать самого Мариша с ещё одним пособником. Уже за одно это Иерхарид был готов терпеть сарена Бодыя столько, сколько потребуется.

Приговорённых выволокли на эшафот, и глашатай принялся громко зачитывать их прегрешения.

Иерхарид с сожалением смотрел на Мариша. Но оставлять Сумеречного Хайнеса в живых было чревато новыми волнениями. Мариш не пойдёт на сделку с правящей семьёй, а он, Иерхарид, не может выполнить непомерных требований жаждущего справедливости разбойника. Жаль, очень жаль. Слишком опасный противник.

Глашатай закончил свою речь, озвучив наказание – казнь через отсечение головы.

К плахе потащили первого из разбойников, упирающегося оборотня уложили головой на плаху, и палач занёс топор. Иерхарид как правитель не мог позволить себе слабость и отвести взгляд, но в момент удара он расфокусировал зрение, а затем сразу же уставился на катящуюся голову – это более приятное зрелище, чем дёргающееся в агонии тело.