— Мне двести тридцать семь. — Именно. — Для нашего народа это молодость. — Не преувеличивай. — Не я сейчас трачу час на уход за перьями. — Это называется уважение к собственной внешности. — Это называется тщеславие. — Зависть тебе совершенно не идет. — А самовлюбленность идет? — Безусловно. Лиор улыбнулся. Но улыбка постепенно исчезла. Потому что двери открылись. И в зал вошли представители остальных Великих Домов. Первой появилась женщина. Высокая. Стройная. С кожей цвета теплого меда. Ее длинные темные волосы были собраны в сложное плетение, украшенное тонкими серебряными нитями. За ее спиной были сложены крылья цвета старого золота. Лиор тихо выдохнул. — Ну вот. — Что? — День испорчен. — Почему? — Пришла леди Серания. — И? — А это значит, что через десять минут она снова начнет убеждать всех, что Дом Соларис должен получить дополнительные территории. Каэль усмехнулся. — Может быть, она просто хочет мира. — Каэль, если Серания говорит о мире, значит, она уже придумала, как выиграть следующую войну.
Некоторое время зал наполнялся приглушенными разговорами. Члены Совета занимали свои места, обменивались вежливыми поклонами, негромкими замечаниями и дежурными улыбками, за которыми скрывались десятки старых обид, политических расчетов и временных союзов. Каэль наблюдал за происходящим молча. Он привык к подобным собраниям. Привык видеть, как представители Великих Домов улыбаются друг другу, а спустя неделю направляют отряды к спорным границам. Привык слушать речи о мире, которые заканчивались просьбами увеличить численность гарнизонов. Но сегодня ему было сложно сосредоточиться. Перед глазами вновь вставал берег Мирая. И женщина. Эллианна. Живая. Растерянная. Смешная в своей попытке скрыть страх. И слишком настоящая для сна. — Ты опять исчезаешь из разговора, — негромко произнес Лиор, не поворачивая головы. — Я слушаю. — Нет.
— Нет? — Ты смотришь на леди Серанию уже минуту, но не замечаешь, что она успела дважды улыбнуться Архонту и трижды посмотреть в нашу сторону. Каэль слегка нахмурился. — И что? — Обычно ты замечаешь такие вещи. — Сегодня не обычно. Лиор искоса посмотрел на него. — Вот это меня и беспокоит. — Тебя беспокоит все. — Нет. Меня беспокоят только те вещи, которые способны разрушить государство, привести к войне или заставить тебя перестать быть собой. И, к сожалению, сейчас я подозреваю сразу все три варианта. Каэль не ответил. Он не хотел признавать этого даже самому себе, но Лиор был прав. Он действительно чувствовал себя иначе. Не слабее. Не растеряннее. Но словно кто-то сдвинул одну из опор, на которых держался привычный мир. Размышления прервались, когда Аэрон поднялся со своего места. Разговоры стихли почти мгновенно. Архонт не повышал голос. Никогда. В этом не было необходимости. Тишина приходила сама. Как приходит штиль перед бурей. Он медленно обвел взглядом собравшихся. Задержался на представителях Домов. На генералах. На советниках. На хранителях архивов. И только убедившись, что внимание присутствующих принадлежит ему полностью, заговорил. — Обычно на утренних Советах мы обсуждаем вопросы, касающиеся границ, торговли, снабжения гарнизонов или дипломатических отношений с соседними территориями. Некоторые из вас уже приготовили длинные речи. Некоторые надеются получить дополнительные средства из казны. Некоторые, я уверен, пришли сюда исключительно ради того, чтобы помешать своим политическим противникам. В зале послышались сдержанные усмешки. Лиор едва заметно улыбнулся. Серания демонстративно выпрямилась. Аэрон выдержал паузу. — Боюсь, сегодня я вынужден вас разочаровать. Он положил ладони на поверхность живой карты Эйрилона. Свет внутри нее стал ярче. По залу пробежала едва уловимая волна напряжения. — Потому что сегодня мы будем говорить не о границах. Не о казне и не о договорах. И даже не о войне. Его голос стал тише. Но именно поэтому каждое слово прозвучало отчетливее. — Сегодня мы будем говорить о Разломе. Тишина наступила мгновенно. Настолько плотная, что стало слышно, как вода стекает по стенам зала. Кто-то побледнел. Кто-то нахмурился. Кто-то непроизвольно посмотрел на соседей. А пожилой архивариус, сидевший в дальнем конце стола, едва не выронил из рук перо. Именно тогда Каэль понял одну простую вещь. До этой минуты он был не единственным человеком в Эйрилоне, который боялся того, что произошло этой ночью. Просто остальные еще не знали, насколько сильно им стоит бояться.
Несколько долгих секунд никто не произносил ни слова.
Само слово «Разлом» словно изменило воздух в зале. Привычный утренний шум стих окончательно. Даже те советники, которые еще мгновение назад обменивались насмешливыми взглядами и готовились к очередным спорам о налогах и приграничных гарнизонах, теперь сидели неподвижно. Первой нарушила молчание леди Серания. Она медленно поднялась со своего места, расправляя золотистые крылья ровно настолько, чтобы подчеркнуть свой статус, но не нарушить придворный этикет. — Архонт, — ее голос звучал мягко и мелодично, однако в нем чувствовалась привычка добиваться желаемого не силой, а словами. — Вы прекрасно понимаете, что подобные заявления нельзя делать без веских доказательств. Разлом не проявлял активности более трех столетий. Последние Хранители давно исчезли, а хроники содержат слишком много противоречий. Не думаю, что мы должны тревожить Совет лишь потому, что кто-то почувствовал необычные колебания магических потоков. Аэрон внимательно посмотрел на нее. — Если бы речь шла только о колебаниях потоков, леди Серания, я бы не созывал вас раньше времени и не отменял обсуждение договора с Домом Астрэль. Женщина слегка склонила голову. — Тогда, возможно, нам стоит услышать подробности. — Услышите. — Все подробности? — Нет. Ответ Аэрона прозвучал спокойно. Слишком спокойно. Именно поэтому многие присутствующие напряглись еще сильнее. Лиор слегка подался вперед, наблюдая за реакцией советников, словно шахматист, оценивающий позиции фигур на доске. — Любопытно, — негромко произнес он. — Обычно, когда Архонт говорит, что не собирается рассказывать все, это означает, что ситуация гораздо хуже, чем мы можем представить. Несколько человек неодобрительно посмотрели в его сторону. — Лорд Лиор, — сухо заметил седовласый советник, сидевший напротив. — Вы могли бы хотя бы раз воздержаться от комментариев. Лиор улыбнулся. — Разумеется, мог бы. Но тогда вы лишитесь единственного источника хорошего настроения в этом зале. — Вы слишком высокого мнения о себе. — Нет, — мягко возразил Лиор. — Просто я достаточно давно живу среди вас, чтобы понимать: если не улыбаться, можно преждевременно состариться. Каэль тяжело вздохнул. Иногда ему казалось, что Лиор специально провоцирует окружающих исключительно ради собственного удовольствия. И, что было хуже всего, зачастую ему это удавалось. Аэрон поднял руку. Разговоры мгновенно стихли. — Я не собираюсь обсуждать древние легенды или спорить о достоверности архивов, — сказал он. — Меня интересует другое. Если Разлом действительно начал пробуждаться, мы должны быть готовы к последствиям. — Каким именно? — спросил один из генералов. Архонт некоторое время молчал.
— Последний раз, когда Разлом был открыт, Эйрилон едва не погрузился в гражданскую войну. Великие Дома пытались получить контроль над Хранителями. Союзы распадались. Семьи предавали друг друга. И если история решит повториться...Он сделал паузу. — Я не позволю этому миру вновь пройти через подобное. В этот момент Каэль поймал себя на странной мысли. До сих пор он воспринимал Эллианну как загадку. Как проблему. Как аномалию. Но сейчас, слушая разговоры Совета, он впервые представил ее здесь. Одну. Растерянную. Ничего не понимающую. Окруженную людьми, которые будут видеть в ней не женщину, потерявшую семью и пытающуюся заново научиться жить, а силу, титул, власть и возможность изменить баланс между Домами. И почему-то эта мысль вызвала у него неприятное чувство. Настолько неприятное, что он неожиданно осознал: Он не хотел, чтобы Эллианна когда-либо оказалась в этом зале. Именно тогда Лиор, внимательно наблюдавший за другом, едва заметно улыбнулся. Потому что, кажется, начал понимать то, чего сам Каэль пока еще не был готов признать. Несколько мгновений в зале стояла тишина. Затем поднялся лорд Эстар Веларион. Возраст давно серебрил его волосы, однако в осанке и манере держаться чувствовался человек, который привык влиять на решения правителей задолго до рождения большинства присутствующих. Его крылья, сложенные за спиной, были темно-серыми, почти стальными, а глубокие морщины возле глаз говорили не столько о старости, сколько о привычке постоянно наблюдать и анализировать. — Ваше Высочество, — произнес он, слегка склонив голову, — позвольте задать вопрос, который, полагаю, интересует сейчас каждого из присутствующих. Аэрон посмотрел на него спокойно. — Задавайте. — Вы говорите о пробуждении Разлома так, словно сомнений уже не осталось. Следовательно, у вас есть основания считать, что произошло нечто большее, чем просто магическая аномалия. Мы имеем право знать, что именно послужило причиной подобных выводов. В зале вновь воцарилась напряженная тишина. Некоторые советники переглянулись. Другие внимательно наблюдали за Архонтом. Аэрон некоторое время молчал. Он никогда не торопился отвечать. Словно давал людям возможность осознать важность собственных вопросов. — Да, основания у меня есть, — наконец сказал он. — Однако я не считаю необходимым обсуждать их в полном составе Совета. — Даже сейчас? — осторожно уточнила Серания. — Особенно сейчас. — Но если существует угроза... — Леди Серания, — мягко перебил ее Аэрон, — угроза появляется не тогда, когда происходит нечто неизвестное. Угроза появляется тогда, когда слишком много людей начинают бороться за право обладать этим неизвестным. Серания опустилась обратно в кресло. Но выражение ее лица стало задумчивым. Лиор едва заметно усмехнулся. — И вот поэтому я никогда не спорю с Архонтом.
