Отключив звонок, Эллианна еще несколько минут сидела неподвижно, глядя на дождь. В какой-то момент ей показалось, что за окном стало темнее. Слишком быстро. Словно тяжелые облака внезапно закрыли солнце. Она подняла голову. И замерла. На крыше соседнего дома кто-то стоял. Высокий мужской силуэт, неподвижный, словно высеченный из камня. Расстояние было слишком большим, чтобы рассмотреть лицо. Но ей почему-то показалось, что этот человек смотрит прямо на нее. Элли моргнула. И фигура исчезла. — Господи, — пробормотала она, нервно усмехнувшись. — Похоже, Сара права. Мне действительно нужно выйти из дома. И она еще не знала, что этой ночью впервые увидит мир, которого не существовало ни на одной карте Земли. Эллианна еще несколько секунд смотрела на крышу соседнего дома, пытаясь понять, действительно ли там кто-то стоял или это была всего лишь неудачная игра теней, дождя и собственного воображения, которое в последние месяцы нередко подбрасывало ей странные вещи. В конце концов она тихо выдохнула, поставила пустую чашку в раковину и направилась в ванную. — Поздравляю, Эллианна Морган, — пробормотала она, рассматривая свое отражение в зеркале. — Двадцать восемь лет, высшее образование, стабильная работа, прекрасная подруга и, судя по всему, начинающиеся галлюцинации. Отражение выглядело не слишком обнадеживающе. Темно-русые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей. Серо-голубые глаза казались значительно темнее обычного из-за недосыпа, а легкие тени под ними недвусмысленно намекали, что последние недели сон не был ее лучшим другом. — Замечательно, — усмехнулась она. — Просто замечательно. Через час Эллианна все-таки заставила себя выйти из квартиры. Дождь к этому времени почти закончился, оставив после себя влажный асфальт, прохладный воздух и особенный запах весны, который всегда нравился Элли — запах мокрой земли, молодых листьев и чего-то неуловимо нового, словно сама природа каждый год получала возможность начать все сначала. Она медленно шла вдоль набережной, засунув руки в карманы светлого пальто, наблюдая за людьми. Молодая пара смеялась возле кофейни, деля один большой стакан латте. Пожилой мужчина кормил уток. Девочка лет пяти старательно прыгала через лужи, а ее мать безуспешно пыталась сохранить чистыми белые кроссовки ребенка. И от этого простого, обыкновенного счастья почему-то стало больно. Элли остановилась возле ограждения и посмотрела на темную воду. Раньше она мечтала гулять здесь с коляской. Раньше она представляла, как Андрей будет держать малыша на руках, а она будет фотографировать их украдкой, чтобы потом пересматривать снимки по вечерам. Раньше. Сколько же всего умещается в одном слове. Телефон снова завибрировал. На этот раз пришло сообщение. Андрей. «Я сегодня заеду за оставшимися вещами. Если тебя не будет дома, открою своим ключом.»Эллианна несколько секунд смотрела на экран, ощущая странное спокойствие. Еще месяц назад она наверняка расплакалась бы, перечитала сообщение десятки раз, пытаясь уловить скрытый смысл, а потом полночи мучительно размышляла, не означает ли это, что он скучает, жалеет или хочет поговорить. Теперь же она испытывала лишь усталость. Не злость. Не обиду. А именно усталость. Так чувствует себя человек, который слишком долго держал тяжелый чемодан и наконец поставил его на землю, понимая, что руки еще болят, но больше не обязаны нести этот груз. «Своим ключом.»Словно он все еще имел право на что-то в ее жизни. Пальцы быстро набрали ответ. «Ключ оставишь на тумбе в прихожей. Больше он тебе не понадобится.»Ответ пришел почти сразу. «Элли, давай не будем ссориться.»Она прочитала сообщение дважды. А потом просто выключила телефон. Потому что некоторые разговоры заканчиваются не тогда, когда люди перестают говорить. Они заканчиваются тогда, когда один из них перестает ждать объяснений. В этот момент над рекой поднялся сильный порыв ветра. Такой холодный, что по коже побежали мурашки.
Эллианна вернулась домой уже ближе к вечеру. Прогулка не принесла долгожданного облегчения, о котором так уверенно говорила Сара, но, по крайней мере, позволила немного отвлечься от четырех стен квартиры, которые за последние месяцы начали давить сильнее любых воспоминаний. Сняв пальто, она повесила его в прихожей и, не включая свет, прошла на кухню. В сумерках квартира выглядела непривычно чужой. Казалось, что она давно перестала быть домом и превратилась в место временного пребывания человека, который никак не может решить, куда ему идти дальше. Элли машинально открыла холодильник и несколько секунд изучала его содержимое. Йогурт. Сыр. Бутылка минеральной воды. Половина лимона. Баночка оливок. — Да уж, — тихо усмехнулась она. — Если однажды меня найдут здесь без сознания, полиция решит, что я умерла от кулинарной безысходности. Она уже собиралась закрыть дверцу холодильника, когда телефон коротко звякнул. Телефон завибрировал. На этот раз это была Сара. «Открывай. И давай без своего фирменного "я не голодная". Я знаю, что ты не ела.»Элли невольно улыбнулась и направилась в прихожую. За дверью действительно стояла Сара, удерживая в руках два пакета, бутылку вина и коробку с пиццей. — Ты выглядишь лучше, — заявила она вместо приветствия, внимательно осматривая подругу. — Спасибо. А ты выглядишь так, словно собралась пережить конец света. — Практически. Судя по содержимому твоего холодильника, конец света у тебя уже начался. — Не драматизируй. — Я? Никогда. Я просто пытаюсь понять, как человек, умеющий переводить древние тексты, может забыть купить себе нормальную еду. — Это называется депрессия. — Нет, дорогая моя, это называется безобразие. Депрессия — это когда плачешь под грустные песни. А у тебя уже стадия, на которой организм начинает существовать исключительно благодаря кофеину и силе характера.
— Значит, сила характера у меня впечатляющая. — Безусловно. Иначе ты бы давно убила меня за назойливость. Элли рассмеялась. — Иногда я об этом думаю. — Вот видишь. Появились эмоции. Значит, лечение работает. Они устроились в гостиной. Сара включила какой-то старый фильм, который никто из них не собирался смотреть, разлила вино по бокалам и подтянула ноги под себя. Несколько минут они ели молча. Это было одно из достоинств их дружбы. Им не нужно было постоянно говорить. Можно было просто быть рядом. — Ты знаешь, — неожиданно произнесла Сара, крутя в руках бокал, — я ведь долго думала, что мне сказать тебе после развода. — И что придумала? — Ничего. — Очень поддерживающе. — Нет, правда. Я поняла, что любые фразы вроде «время лечит», «все будет хорошо» или «ты встретишь другого» звучат ужасно глупо, когда человеку действительно больно. Элли кивнула. — Потому что они обесценивают чувства. — Именно. Поэтому я решила говорить правду. — И какая же она? Сара посмотрела на подругу серьезно. — Правда в том, что сейчас тебе плохо. Возможно, будет плохо еще месяц. Может быть, полгода. Возможно, иногда ты будешь плакать даже через год. Но однажды ты проснешься и поймешь, что вчера ни разу не вспомнила о нем. — А если не пойму? — Тогда я буду напоминать тебе каждый день, какая ты замечательная, пока ты сама в это не поверишь. Элли улыбнулась. — Ты ужасно упрямая. — Конечно. Иначе мы бы не дружили столько лет. Она помолчала. — Скажи честно. — Что? — Ты до сих пор считаешь, что он ушел из-за ребенка? Эллианна долго смотрела на мерцающий экран телевизора. — Иногда. — А иногда? — Иногда мне кажется, что люди просто не всегда выдерживают чужую боль. Некоторые умеют держать за руку человека, который падает. А некоторые начинают падать вместе с ним и в какой-то момент отпускают ладонь. Сара молча протянула руку и сжала пальцы подруги. — Тогда тебе повезло, что он ушел. — Почему? — Потому что рядом с тобой однажды должен оказаться человек, который не отпустит. Именно в этот момент Элли впервые за долгое время подумала, что, возможно, ее жизнь действительно еще не закончилась. Ближе к одиннадцати вечера Сара все же собралась домой, несмотря на настойчивые предложения Элли остаться на ночь. — Нет уж, дорогая моя, — произнесла она, застегивая пальто и поправляя светлые волосы, выбившиеся из хвоста. — Во-первых, завтра мне вставать в семь утра, а во-вторых, если я останусь здесь еще хотя бы на пару часов, то съем оставшуюся пиццу и буду ненавидеть себя до следующей недели. — Ты говоришь так каждый раз, а потом все равно заказываешь десерт. — Потому что я человек слабый и уязвимый, — трагично вздохнула Сара, приложив руку к груди. — Но ты не пытайся перевести тему. Я сейчас говорю серьезно. Эллианна вопросительно посмотрела на подругу. — Я понимаю, что тебе сейчас сложно, — продолжила Сара уже гораздо тише, и веселые нотки в ее голосе почти исчезли. — Я понимаю, что ты все еще проживаешь потерю ребенка, проживаешь развод, проживаешь то, что человек, которого ты считала своей семьей, оказался не таким сильным, как тебе казалось. Но ты должна дать себе право жить дальше. — А если я не знаю, как это сделать? — спросила Элли, опираясь плечом о дверной косяк. Сара некоторое время молчала, словно подбирая слова. — Тогда не пытайся сразу жить дальше, — наконец сказала она. — Попробуй просто жить сегодняшний день. Не думай о следующем месяце, не думай о следующем годе, не думай о том, встретишь ли ты когда-нибудь другого мужчину или снова захочешь стать матерью. Просто просыпайся утром, выпивай свой кофе, выходи на прогулку, ходи на работу, читай книги. Делай маленькие шаги. Потому что иногда человек выбирается из темноты не одним большим прыжком, а сотней маленьких шагов. Элли почувствовала, как что-то болезненно сжалось в груди. — Спасибо. — За что? — За то, что не позволяешь мне утонуть. Сара улыбнулась. — Для этого и существуют лучшие подруги. Ну и еще для того, чтобы критиковать твой гардероб и отбивать у тебя неподходящих мужчин. — Очень важная миссия. — Самая важная. Они обнялись. Когда дверь за Сарой закрылась, квартира вновь погрузилась в тишину, но теперь она уже не казалась такой тяжелой, как утром. Эллианна собрала пустые бокалы, поставила посуду в посудомоечную машину и несколько минут просто стояла у окна, глядя на ночной город. Дождь закончился. Асфальт блестел в свете фонарей. Где-то в соседнем доме горели окна, и за одним из них молодая пара украшала елку. Элли усмехнулась. — Апрель, а люди уже готовятся к Новому году? Приглядевшись внимательнее, она поняла, что это вовсе не елка. Мужчина просто помогал ребенку прикрепить к стене гирлянду в форме звезд. Странно. Еще недавно такая картина заставила бы ее отвернуться. А сейчас она вдруг подумала, что однажды, возможно, сможет смотреть на чужое счастье без боли. Возможно. Не сегодня. Но когда-нибудь.
