Очень странный и реалистичный. Но сон. Элли откинулась на подушки и посмотрела на часы. Четыре двадцать семь утра. До будильника оставалось чуть больше двух часов. — Прекрасно, — пробормотала она, откидывая волосы со лба. Она даже тихо усмехнулась нервно. Но искренне. — Не ищи дорогу обратно, — повторила она шепотом. — Можно подумать, я знаю, где вообще была. Эллианна потянулась к стакану воды, стоявшему на прикроватной тумбе, но вдруг замерла. Что-то коснулось ее запястья. Мягкое. Легкое. Она нахмурилась и опустила взгляд. На белоснежной простыне, рядом с ее рукой, лежало длинное перо. Темное. Почти черное. С едва заметным серебристым отливом по краям, словно его касался лунный свет. Несколько секунд Элли просто смотрела на него, не двигаясь. Потом осторожно взяла находку двумя пальцами. Оно было теплым. Настоящим. Не нарисованным. Не искусственным. Эллианна медленно поднялась с кровати, включила настольную лампу и еще раз внимательно рассмотрела перо. Оно было слишком большим, чтобы принадлежать птице, которую можно встретить на Земле. Слишком необычным. Слишком красивым. И слишком реальным. — Нет, — тихо произнесла она, качнув головой. — Нет. Этого не может быть. Она положила перо на стол. Отступила на шаг. Снова посмотрела. Оно никуда не исчезло. Не растворилось. Не превратилось в пылинку. Просто лежало там. Как доказательство того, что этой ночью произошло нечто, чему не существовало разумного объяснения. Эллианна опустилась на край кровати, не сводя с него взгляда. А где-то очень далеко, в мире, которого не существовало ни на одной карте Земли, мужчина по имени Каэль стоял на берегу черного озера и смотрел на воду, понимая, что произошло именно то, чего он боялся больше всего. Путь был открыт.

И впервые за многие столетия Разлом ответил.

Ночь над озером Мирай подходила к концу. Серебристое сияние старшей луны постепенно тускнело, уступая место первым лучам восходящего солнца, которые медленно окрашивали вершины гор в оттенки меди и золота. Холодный ветер, приходивший с северных хребтов, скользил над темной водой, поднимая легкую рябь на идеально гладкой поверхности. Каэль продолжал стоять на том же месте, где еще несколько минут назад находилась земная девушка. Если бы кто-то увидел его сейчас, то, вероятно, решил бы, что перед ним статуя, высеченная из черного камня. Он не двигался. Не говорил. Не пытался убедить себя в том, что произошедшее было ошибкой. Потому что ошибкой это не было. Он видел ее. Слышал ее голос. Запомнил имя. Эллианна. Имя отозвалось в памяти слишком болезненно. Слишком знакомо и опасно. За двести тридцать семь лет службы Дому Ноктарис Каэль научился принимать все, что приносила судьба. Он научился хоронить товарищей, выполнять приказы, которые ненавидел, и возвращаться с войн, после которых многие предпочитали добровольно уйти в Зал Безмолвия и больше никогда не брать в руки оружие. Но растерянность была чувством, которое он почти забыл. Мужчина медленно опустился на одно колено возле самой воды и коснулся поверхности озера кончиками пальцев. Вода оставалась холодной и спокойной. Будто ничего не произошло. Но он знал. Мирай никогда не ошибался. Озеро было связано с Разломом. А Разлом никогда не открывался случайно. — Ты выбрал очень неподходящее время для пробуждения, — тихо произнес Каэль. Его слова унес ветер. Впрочем, ответа он и не ждал. Он поднялся, расправил огромные темные крылья. Одно мощное движение. Еще одно. И через несколько секунд фигура мужчины уже поднималась над озером, направляясь к городу, который еще спал среди скал. Астерион. Столица Дома Ноктарис. Город, который никогда не строили. Его выращивали. Камень подчинялся магии древних хранителей и столетиями принимал форму башен, мостов и террас, соединявших между собой отвесные скалы. С высоты город напоминал гигантское серебристое дерево, пустившее корни в горный массив. Водопады срывались с уступов вниз, исчезая в облаках, а узкие воздушные мосты соединяли десятки башен, вершины которых терялись в утреннем тумане. Каэль приземлился на одну из площадок перед центральной цитаделью. И почти сразу услышал знакомый голос. — Ты выглядишь так, словно провел ночь не на дежурстве, а в объятиях собственной смерти. Каэль даже не обернулся. Потому что прекрасно знал, кому принадлежит этот голос. Насмешливый. Мягкий. Почти дружелюбный.

Именно таким голосом обычно разговаривают люди, которые способны улыбаться во время переговоров о войне и искренне сочувствовать человеку, которого сами же несколько часов назад обрекли на поражение. — Ты слишком рано проснулся для человека, который не имеет никакого отношения к военным дежурствам, — спокойно ответил Каэль. — А ты слишком мрачен для человека, которому удалось пережить очередную ночь без покушения, переворота и нападения соседнего Дома, — отозвался собеседник. — Я начинаю переживать. Ты стареешь. Каэль наконец повернул голову. Лиор стоял в нескольких шагах от него, небрежно прислонившись плечом к белоснежной колонне. Если бы художника попросили изобразить идеального аристократа Эйрилона, он, вероятно, написал бы именно такого мужчину. Высокий, стройный, но вовсе не хрупкий, Лиор обладал той особой грацией, которая появляется не от тренировок, а от осознания собственной привлекательности и положения в обществе. Его светлые волосы, чуть длиннее, чем было принято среди военных, свободно спадали до плеч, а глаза необычного янтарного оттенка казались почти золотыми в лучах поднимающегося солнца. Черты его лица были мягче, чем у Каэля. Более утонченные. Более располагающие. В уголках губ постоянно жила тень улыбки, словно происходящее вокруг забавляло его больше, чем тревожило. За спиной Лиора были сложены крылья. В отличие от почти черного оперения Каэля, его крылья были светло-серыми с серебристым отливом, и даже в сложенном состоянии выглядели настолько безупречно, будто их владелец уделял им больше внимания, чем некоторые жители Астериона собственным детям. Каэль скользнул взглядом по крыльям и усмехнулся. — Ты опять их расчесывал. — Конечно. — В пять утра? — Каэль, некоторые из нас обладают чувством прекрасного. — А некоторые обладают чувством ответственности. — И именно поэтому тебя любят солдаты, а меня женщины. — Тебя любят не женщины. — А кто? — Ты сам. Лиор тихо рассмеялся. — Ну вот. Я уже начал скучать по твоим комплиментам. Он выпрямился и внимательно посмотрел на друга. Улыбка постепенно исчезла. — А теперь серьезно. Каэль промолчал. — Ты был у Мирая. — Да.— И что-то произошло. — Почему ты так решил? — Потому что за двести лет знакомства я научился понимать, когда ты раздражен, когда зол, когда собираешься кого-то убить и когда напуган. Каэль поднял взгляд.

— Я не напуган. — Значит, произошло что-то настолько плохое, что ты пока не придумал, как это назвать. Несколько секунд между ними стояла тишина. Лиор больше не улыбался. Он умел быть внимательным. И именно поэтому считался одним из самых опасных людей при дворе Архонта. — Сегодня ночью, — наконец произнес Каэль, — озеро откликнулось. Лиор не пошевелился. Но янтарные глаза стали серьезнее. — Ты уверен? — Да. — Ты видел кого-то? — Видел. — Хранителя? — Нет. — Представителя другого Дома? — Нет. Лиор чуть прищурился. — Тогда кого? Каэль некоторое время молчал. А затем сказал — Человека. — Из Нижнего мира? — Да. — Мужчину? — Женщину. Лиор выдохнул. Провел рукой по волосам. И неожиданно улыбнулся. — Ну что ж. — Что? — Это объясняет твое лицо. — Мое лицо? — Конечно. Представляю себе ситуацию. Командующий Каэль, победитель восстания Южных земель, герой трех кампаний и самый устрашающий мужчина Эйрилона внезапно встречает на берегу Мирая земную девушку. — Ты невыносим. — Нет, я очарователен. — Ты сам это сказал. — И не соврал. Каэль впервые за утро позволил себе едва заметную улыбку. Но она быстро исчезла. — Лиор. — Да? — Она назвала свое имя. — И? — Эллианна. Улыбка медленно исчезла с лица Лиора. Он выпрямился. И впервые за весь разговор выглядел действительно встревоженным. — Архонт уже знает? — Пока нет.