Она может стать оружием. А за оружие всегда начинают бороться раньше, чем оно понимает собственную ценность.

Утро встретило Эллианну серым небом и мелким дождем, который с самого рассвета барабанил по подоконнику. Она проснулась раньше будильника. Вернее, ей показалось, что она вообще не спала. Ночь превратилась в бесконечную череду тревожных пробуждений, спутанных мыслей и попыток убедить себя в том, что человеку иногда действительно могут сниться слишком реалистичные сны. Особенно если последние полгода его жизнь больше напоминает затянувшуюся черную полосу. Эллианна лежала на спине, бездумно разглядывая потолок своей небольшой квартиры. Когда-то здесь было уютно. По крайней мере, ей так казалось. Светлые стены. Полки с книгами. Комнатные растения, за которыми раньше ухаживал Андрей. Фотографии из путешествий. Мягкий плед, купленный во время поездки в горы. Когда-то это был дом. Теперь же он превратился в место, в котором она просто существовала. Прошло 4 месяца после развода. И, наверное, самым страшным оказалось даже не расставание. Страшнее было осознание, что однажды ты просыпаешься и понимаешь: боль уже не режет изнутри. Она становится привычной. Как старая травма, которая ноет перед дождем. Ты привыкаешь к пустому месту рядом на кровати. Привыкаешь есть в одиночестве. Привыкаешь не ждать сообщений. Привыкаешь не рассказывать никому, как прошел день. И именно это пугает сильнее всего. Эллианна тяжело выдохнула и села. Взгляд сам собой упал на прикроватную тумбу. Перо никуда не исчезло. Оно лежало там же, где она оставляла его ночью. Большое. Почти с ладонь длиной. Черное. Но не обычного черного цвета. Если присмотреться, на кончиках отдельных волокон можно было заметить тонкий серебристый отблеск, словно кто-то провел по ним жидким лунным светом. — Нет, — тихо сказала она самой себе. — Нет-нет-нет. Я не готова к таким приключениям. Эллианна осторожно взяла перо в руки. Оно было теплым. Именно это испугало ее больше всего. Не холодным. Не комнатной температуры. А теплым. Будто совсем недавно принадлежало живому существу. — Отлично, — пробормотала она. — Значит, теперь у меня дома лежит улика того, что я окончательно сошла с ума. Она поднялась, направилась на кухню и включила чайник. Механические действия всегда помогали. Заварить кофе. Открыть холодильник. Закрыть холодильник. Понять, что есть совершенно не хочется. Снова поставить кружку на стол. Проверить телефон. Три непрочитанных сообщения. Одно от матери. Два от подруги Сары. И одно новое. От Андрея. Эллианна долго смотрела на экран. Ей даже не нужно было открывать сообщение. Она заранее знала его содержание. «Как ты?»«Нам надо поговорить.»«Я скучаю.»«Ты сильная.»Или что-нибудь еще из набора фраз, которые люди используют тогда, когда хотят облегчить собственную совесть. Она все же открыла переписку. «Элли, привет. Не знаю, правильно ли сейчас писать, но я думаю о тебе. Может быть, встретимся?» Эллианна усмехнулась. — Конечно думаешь. Она поставила кружку на стол. — Особенно после того, как твоя новая девушка решила, что мужчина с незакрытыми гештальтами — не самая выгодная инвестиция. Телефон снова завибрировал. На этот раз звонила Сара. — Только тебя мне сейчас и не хватало, — пробормотала Эллианна, принимая вызов. — О, судя по голосу, ты либо не спала, либо наконец убила бывшего мужа и сейчас закапываешь тело. Эллианна рассмеялась. Впервые за последние сутки искренне. — Пока только думаю над этим. — Значит, второй вариант возможен? — Зависит от того, сколько еще сообщений он пришлет. Она еще не знала, что сегодняшний день перевернет ее жизнь окончательно. Но впервые за долгое время судьба собиралась дать ей не удар. А выбор.

Сара появилась ближе к полудню. Она не предупредила заранее — в этом была вся она. Эллианна иногда думала, что если бы Сара жила в другом веке, она бы без колебаний могла врываться в чужие дома с таким же спокойствием, с каким другие люди заходят в магазин за хлебом. Звонок в дверь прозвучал резко, уверенно, без сомнений. Эллианна даже не успела додумать, стоит ли ей вообще открывать. — Если ты сейчас не откроешь, я подумаю, что ты либо умерла, либо решила наконец сбежать в монастырь, — раздался знакомый голос за дверью. — Я рассматриваю оба варианта, — отозвалась Эллианна, всё же поворачивая замок. Сара стояла на пороге с пакетом еды в одной руке и с тем выражением лица, с которым обычно приходят люди, заранее уверенные, что у тебя всё плохо, но ты будешь это отрицать. Она прошла внутрь, даже не дожидаясь приглашения, как будто квартира Эллианны была продолжением её собственной жизни. — Ты выглядишь так, будто не спала три дня и провела это время в философских размышлениях о бренности бытия, — сказала Сара, оглядывая её с порога. — Или плакала. Или и то и другое. — Доброе утро, Сара. — Уже почти обед. И это не утро, это преступление против режима. Сара поставила пакет на кухонный стол и сразу же заметила кружку, перо и телефон, лежащие в хаотичном порядке, будто здесь кто-то пытался удержать контроль над реальностью и проиграл. — Ладно, — медленно произнесла она, — я вижу, ты выбрала вариант «и то и другое». Эллианна ничего не ответила. Это молчание Сара знала слишком хорошо. Оно всегда означало, что разговор будет не о кофе и не о плохом сне. Сара присела напротив и чуть наклонилась вперёд, уже без привычной иронии.

— Андрей опять писал? Эллианна едва заметно кивнула. — Не открыла? — Открыла. — И? — Ничего нового. Сара тихо усмехнулась, но без радости. — Конечно. У людей после расставания фантазия работает по кругу. Одни и те же слова, просто в разной упаковке. Она перевела взгляд на перо. И в этот момент впервые её лицо изменилось. Не резко. Не драматично. Но достаточно, чтобы в комнате стало тише. — Это что? — спросила она уже иначе. Эллианна не сразу ответила. Ей вдруг стало сложно произнести очевидное. Слишком абсурдным оно звучало вслух. — Я не знаю, — наконец сказала она. — Но оно было… в том сне. Сара долго смотрела на перо, потом аккуратно, почти осторожно, взяла его в руки. Пальцы задержались на нём дольше, чем нужно было бы для простого любопытства. — Оно настоящее, — произнесла она наконец. — Я знаю. — Нет, ты не понимаешь, — Сара подняла взгляд. — Я имею в виду не «оно кажется настоящим». Оно физически настоящее. Оно здесь. В твоей квартире. В твоей реальности. Эллианна тихо выдохнула. — Вот это меня и беспокоит. Сара отложила перо на салфетку так, будто это могло быть чем-то опасным, и откинулась на спинку стула. Несколько секунд она молчала, что для неё было почти нехарактерно. — Хорошо, — сказала она наконец. — Давай без паники. Но с честностью. Ты либо переживаешь сильный стресс, либо у тебя начались очень реалистичные галлюцинации, либо… — она запнулась, будто сама не хотела продолжать мысль, — либо это что-то, что я пока не могу объяснить. Эллианна посмотрела на неё устало. — Отличная поддержка. — Я стараюсь быть честной подругой, а не удобной. Сара встала, подошла к окну и посмотрела на серый город. — И ты говоришь, что это началось со сна? — Да. — И там был мужчина. Эллианна не ответила сразу. Но молчание снова сказало всё за неё. Сара обернулась. — Элли, — произнесла она уже мягче. — Я не знаю, что с тобой происходит. Но я знаю тебя. И ты не из тех, кто «просто придумывает». Эллианна почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не страх. И не облегчение. Скорее — странное ощущение, будто реальность снова чуть сдвинулась, и теперь в ней стало на одну опору меньше. А где-то очень далеко, в другом мире, в залах из белого кристалла и воды, уже произносили её имя совсем иначе. Как не случайность. А как вероятность. И как угрозу.

Когда за Сарой закрылась дверь, квартира вновь погрузилась в тишину. Эллианна еще несколько минут стояла в прихожей, прислушиваясь к удаляющимся шагам подруги. Затем медленно вернулась на кухню, убрала нетронутые чашки в раковину и машинально провела ладонью по столешнице. Перо по-прежнему лежало на салфетке. Она накрыла его полотенцем. Не потому, что боялась. Просто ей хотелось хотя бы ненадолго перестать видеть доказательство того, чему невозможно было найти объяснение. Телефон снова завибрировал. На этот раз она даже не вздрогнула. На экране высветилось имя Андрея. Несколько секунд она смотрела на фотографию контакта, которую так и не удалила после развода. На снимке он смеялся, стоя по колено в озере во время их последнего совместного отпуска. Тогда они еще строили планы, спорили, в какой цвет покрасить стены в детской, выбирали имена и были уверены, что впереди у них целая жизнь. Как странно. Иногда достаточно несколько месяцев, чтобы от будущего остались только фотографии. Она нажала на сообщение. «Элли, пожалуйста, ответь. Я понимаю, что не заслуживаю этого, но мне очень нужно с тобой поговорить.»Эллианна закрыла глаза. Четыре месяца назад эти слова заставили бы ее сердце сорваться с места. Сегодня они вызвали лишь усталость. Она не испытывала ненависти и не радовалась тому, что теперь он страдает. Ей просто было нечего ему сказать. Все самое важное закончилось в тот вечер, когда Андрей собирал вещи. Он до сих пор помнил каждую минуту того дня. Как открыл шкаф. Как достал дорожную сумку. Как долго искал документы, хотя прекрасно знал, где они лежат. Он тянул время. Ждал. Ждал, что Эллианна остановит его. Закричит. Заплачет. Скажет, что не отпустит. Но она молча складывала бумаги в папку, аккуратно застегивала молнию на сумке и отвечала на его вопросы так спокойно, что от этого становилось только хуже. — Паспорт здесь, — сказала она тогда, протягивая ему документы. — Банковские карты я положила в боковой карман. Андрей смотрел на нее и не узнавал. Ему хотелось, чтобы она хоть раз посмотрела на него с ненавистью. Так было бы легче уйти. — Элли...Она подняла глаза. — Если ты уже все решил, не нужно искать слова, которые сделают этот момент менее болезненным, — тихо произнесла она. — Таких слов все равно не существует. Он сделал шаг к ней. — Я не хочу причинять тебе боль. Эллианна грустно улыбнулась. — Но причиняешь. Он опустил голову. — Я запутался. — Нет, Андрей. Запутываются в дорогах. А ты сделал выбор. Повисло долгое молчание. Такое, которое невозможно заполнить ни оправданиями, ни обещаниями. Когда он взялся за ручку чемодана, Эллианна произнесла лишь одну фразу. Спокойно, без упрека и без слез.