Лиор медленно повернул голову.

— Не называй ее так.

Серания на мгновение замолчала. В ее глазах вспыхнула боль, но она тут же спрятала ее под привычной безупречной сдержанностью.

— Как мне ее называть, если именно ее появления они ждали?

— Они?

Каэль услышал это слово сразу. Он все еще удерживал нападавших на расстоянии, но взгляд его на долю секунды стал острее. Серания поняла, что сказала лишнее, однако было поздно.

— Все, кто боится войны, — быстро произнесла она. — Все, кто понимает, что пророчество не остановится только потому, что вы смотрите на нее как на спасение.

Эллианна словно перестала слышать звуки вокруг. Она смотрела на Лиора и уже знала, что происходит, хотя он еще не произнес ни слова.

Его выбор не был сделан в одну секунду. Он рождался на ее глазах. Медленно. Мучительно. В каждом его вдохе. В том, как крепче сжались пальцы на рукояти меча.

В том, как золотые крылья, еще недавно сиявшие теплым светом, стали неподвижными и тяжелыми, будто на них лег вес всего Эйрилона.

— Не слушай ее, — произнес Каэль, не оборачиваясь. — Она говорит то, что им нужно.

— А если она права? — тихо спросил Лиор.

Эти слова ударили сильнее любого клинка. Каэль резко повернул голову.

— Тогда ты выбираешь не мир. Ты выбираешь страх.

Лиор встретил его взгляд.

— А ты предлагаешь мне выбрать одну женщину и позволить Домам начать войну уже сегодня?

— Я предлагаю тебе не отдавать ее тем, кто пришел с ядом и масками.

— Я и не собираюсь отдавать.

Голос Лиора стал низким, почти чужим.

— Но я не могу уйти вместе с ней.

На этих словах Эллианна почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

Он не сказал: «Я не хочу».

Не сказал: «Я боюсь».

Он сказал: «Не могу».

И почему-то именно это было больнее всего.

Лиор сделал к ней шаг, но остановился, словно боялся, что если подойдет ближе, то уже не сможет повернуться обратно.

— Эллианна...

Она смотрела на него, не мигая.

— Выбор уже сделан?

Он закрыл глаза на совсем короткое мгновение.

Но когда снова открыл, в них уже не было той прежней теплоты, которую она узнала за этот вечер. Точнее, она была — глубоко, почти мучительно спрятанная под тем, что требовала от него власть.

— Если я уйду сейчас, — произнес он тихо, — дворец останется без голоса Солариса. Совет расколется до рассвета. Дом Ноктис обвинят в похищении Наследницы, Люменор потребует закрыть все Разломы, а те, кто сегодня пришел в масках, получат то, чего хотели: войну, в которой каждый будет уверен, что защищает Эйрилон.

Он говорил не для того, чтобы оправдаться. И от этого было еще тяжелее. Он действительно видел перед собой не одну дорогу, а сотни смертей, которые могли начаться с его шага.

— Я не отдаю вас, — сказал он глуше. — Слышите? Не отдаю.

— Но и не идете со мной.

Лиор побледнел. Ответить он не успел. Потому что в этот момент со стороны нижнего зала поднялся новый шум, и голос Солариарха, усиленный магией, прокатился под сводами дворца:

— Лиор!

В этом зове не было просьбы. Только власть и беда. Наследник дернулся, словно этот голос ударил его физически. Серания тут же сделала еще один шаг.

— Ваш отец зовет вас.

Каэль с такой силой отбил очередной удар, что один из нападавших отлетел к колонне. Потом он повернулся к Лиору, и в его глазах Эллианна увидела ярость, которая теперь была направлена уже не только на убийц.

— Иди, — сказал он. — Раз ты уже решил.

Лиор посмотрел на него так, будто хотел возразить, но не нашел ни одного слова, которое не прозвучало бы ложью.

Каэль не стал ждать. Он резко шагнул к Эллианне и схватил ее за руку. Она попыталась вырваться, еще не понимая, что происходит.

— Что вы делаете?

— То, что должен был сделать с самого начала.

— Отпустите меня!

Он наклонился ближе, и в его голосе впервые не осталось ни приказа, ни холода. Только отчаяние, замаскированное под жесткость.

— Если останетесь здесь, вас убьют.

— А если пойду с вами?

На одно мгновение его взгляд дрогнул.

— Тогда, возможно, возненавидите меня позже.

Она хотела ответить, но в этот момент весь дворец содрогнулся снова. На этот раз гораздо сильнее.

Световые сферы под куполом одна за другой вспыхнули и погасли, белый мрамор покрылся тонкими светящимися трещинами, а из глубины Разломного зала поднялся холодный ветер, от которого у всех присутствующих одновременно дрогнули крылья.

Эллианна почувствовала этот ветер первой.

Он был знакомым. Невозможным. Земным.

В нем пахло дождем, мокрым асфальтом и тем самым одиночеством, которое когда-то ждало ее в собственной квартире после развода.

Лиор тоже почувствовал. Он сделал шаг к ней. Поздно.

Каэль уже держал ее за руку.

И где-то за их спинами, в глубине открытого прохода, начал раскрываться Разлом.

Разлом раскрывался не как дверь. Скорее как рана.

Воздух в глубине коридора дрогнул, потемнел и начал расходиться неровными черными краями, за которыми не было ни света, ни стены, ни привычной глубины пространства. Там клубилась чужая тьма, живая и беспокойная, и из нее тянуло таким холодом, что серебристые листья на ближайших деревьях мгновенно покрылись тонким инеем.

Эллианна смотрела на него и не могла пошевелиться.

Это был не тот Разлом, через который она впервые попала в Эйрилон. Тот казался страшным, но почти случайным, рожденным болью, отчаянием и чем-то, что она не могла тогда объяснить. Этот же был другим. Его открыли намеренно. Грубо. Насильственно. Он не звал — он тянул, будто хотел забрать в себя все, что окажется слишком близко.

Каэль почувствовал, как ее пальцы похолодели в его ладони, и сжал их крепче.

— Не смотрите туда.

Она едва слышно выдохнула.

— Я уже видела такое.

— Нет.

Он не отрывал взгляда от Разлома.

— Такое — нет.

Лиор сделал шаг к ним, но в этот же миг голос Солариарха снова прокатился по дворцу, властный и тяжелый, требующий его присутствия там, где решалась судьба Дома Соларис. Лиор остановился так резко, словно невидимая цепь удержала его на месте.

Эллианна увидела это. И поняла все раньше, чем он успел что-либо сказать. Она больше не ждала его шага.

Может быть, потом, когда боль станет тише, она сможет признать, что он не предал ее. Что он действительно оказался между ней и целым миром. Что ни один выбор в эту ночь не мог быть чистым. Но сейчас она видела только одно.

Он остался.

А Каэль, которого она не знала, которому не верила и которого, возможно, уже начинала ненавидеть, держал ее за руку так, словно единственным смыслом этого разрушенного вечера стало не позволить ей умереть.

— Лиор, — сказала Серания.

В ее голосе не было торжества. Только напряжение.

Но Эллианна вдруг почувствовала: именно этого мгновения Серания ждала. Не нападения, не крови, не Разлома — а того страшного мгновения, когда Лиор будет вынужден выбрать не сердцем.

Лиор не смотрел на нее. Он смотрел на Эллианну.

— Я найду вас, — произнес он глухо.

Каэль резко обернулся.

— Если она сейчас останется ждать твоих обещаний, искать будет уже некого.

Лиор побледнел, но не ответил.

Потому что в этот момент из раскрытого Разлома вырвался новый порыв ветра, и Эллианна почувствовала, как сила внутри нее откликнулась так резко, будто кто-то дернул за невидимую нить, проходившую через ее сердце. Перед глазами на мгновение вспыхнули символы — те самые, из Архива, с древних стен, из манускриптов, которые не хотели открываться сразу.

Теперь они горели в воздухе. Не перед всеми. Только перед ней. И в их неровном сиянии она вдруг поняла, что Разломный зал не просто открыт. Он зовет ее. Каэль тоже это понял. Может быть, не видел символов, но увидел ее лицо.

— Эллианна.

Она повернулась к нему. Впервые за все время он произнес ее имя не как приказ, не как предупреждение и не как попытку удержать от очередного упрямого шага. Он произнес его почти тихо. По-человечески.