— Сейчас вы можете ненавидеть меня сколько угодно, — сказал он. — Но если хотите жить, доверьтесь мне еще один раз.

Она смотрела на него и чувствовала, как внутри сталкиваются страх, злость и непонятная, почти болезненная уверенность, что другого выхода действительно нет.

Позади них снова раздался звон клинков. Нападавшие приближались. Лиор сделал еще один шаг, но Серания перехватила его за запястье.

— Если ты уйдешь сейчас, все закончится до рассвета.

Он резко вырвал руку.

— Не смей.

— Я говорю то, что ты сам знаешь.

Эти слова настигли его в тот самый миг, когда Каэль уже потянул Эллианну к Разлому.

Она обернулась. И успела увидеть Лиора. Его лицо. Его раскрытые золотые крылья.

Его взгляд, полный такой боли, что на мгновение ей захотелось вырваться, вернуться, сказать, что она понимает.

Но Каэль не дал.

Он шагнул в черную глубину вместе с ней, крепко удерживая ее руку, и тьма Разлома мгновенно сомкнулась вокруг них, отрезая музыку, крики, свет двух лун и голос Лиора, который все-таки сорвался с места слишком поздно.

— Эллианна!

Она услышала только свое имя.

А потом мир исчез.

Тьма Разлома оказалась не пустотой. Она была движением.

Эллианна не падала и не летела, хотя тело отчаянно пыталось понять, куда исчезли пол, воздух и привычное направление. Пространство вокруг них изгибалось, ломалось, сворачивалось в невозможные линии, и в этих линиях на мгновения вспыхивали обрывки чужих миров: белые башни Люменора, ночное небо над озером Мирай, мокрый асфальт под желтым светом фонарей, страницы старой книги, исписанные символами, которые она еще не успела прочитать.

Каэль не отпускал ее руки. Это было единственное, что оставалось настоящим.

Его пальцы сжимали ее ладонь почти больно, но именно эта боль не давала ей раствориться в хаосе, который тянул со всех сторон, будто Разлом хотел не перенести их, а разобрать на воспоминания и страхи. Где-то далеко, или совсем рядом, звучал голос Лиора. Он звал ее по имени, но звук тонул в темноте, становился все глуше, а потом исчез так же внезапно, как исчезли дворец, бал, золотой свет и все, что еще мгновение назад казалось частью реальности.

Эллианна попыталась вдохнуть и не смогла. Разлом не давал воздуха. Вместо него легкие наполнил холод, пахнущий железом, дождем и чем-то древним, как сама боль, открывающая проходы между мирами. Перед глазами вспыхнуло лицо матери, хотя она не понимала, почему именно сейчас, потом — Андрей, пустая квартира, больничный коридор, черное перо на ладони, серебристая вода Мирай и Лиор, стоящий слишком далеко, чтобы успеть.

Ее сердце сжалось, и одна и та же мысль, раскалываясь надвое, снова и снова билась внутри: Лиор не успел или не выбрал. Она не знала, какой ответ был правдой, но сейчас оба ранили одинаково.

Каэль резко притянул ее ближе, и его крылья раскрылись вокруг нее, заслоняя от чего-то, что она не могла увидеть, но почувствовала всем телом. По темно-серебристым перьям пробежала волна света, мгновенно погасшая во тьме, и Эллианна вдруг поняла, что Разлом причиняет боль не только ей.

— Не отпускайте, — донесся его голос, глухой, словно проходивший через воду.

Она хотела ответить, что это он держит ее слишком крепко и что она уже не смогла бы никуда деться, даже если бы захотела, но слова не появились. Разлом снова дернул их куда-то вниз и вверх одновременно, в сторону и внутрь самой тьмы, где все направления перестали иметь значение, а мир превратился в череду вспышек, чужих голосов и обрывков воспоминаний.

Земля не приблизилась плавно. Она ударила сначала звуком: резким шумом машин где-то совсем рядом, человеческими голосами, далеким лаем собаки и глухим рокотом города, который Эллианна когда-то знала до каждой трещины в асфальте, а теперь вдруг почувствовала почти чужим. Потом пришел запах мокрого бетона, бензина, ночной пыли и дождя, оставшегося в воздухе после недавней грозы. И только затем пришла боль.

Она упала на колени и едва не ударилась лицом о землю, но Каэль успел удержать ее за талию, принимая большую часть падения на себя. Разлом за их спинами схлопнулся с глухим, почти живым стоном, и там, где еще мгновение назад зияла черная рана, осталась обычная темная стена между двумя домами, мокрая от дождя и тускло освещенная ближайшим фонарем.

Несколько секунд Эллианна не могла пошевелиться. Она стояла на коленях на холодном асфальте, все еще сжимая руку Каэля, и смотрела перед собой, не узнавая место только потому, что слишком хорошо его знала. Это был ее двор, тот самый, через который она столько раз проходила, возвращаясь с работы с пакетом продуктов, усталостью в плечах и привычной мыслью, что дома ее снова ждет тишина. Теперь эта тишина казалась невозможной роскошью.

Каэль тяжело дышал рядом. Он не сразу поднялся, одной рукой все еще удерживая ее, другой опираясь о мокрый асфальт, и только тогда Эллианна увидела кровь на его плече. Темное пятно расползалось по черной ткани, смешиваясь с дождевой влагой, но он, кажется, даже не замечал раны, потому что его взгляд был прикован к стене, где закрылся Разлом.

Словно он ждал, что проход откроется снова. Что за ними появятся люди в серебристых масках. Или Лиор. Но стена оставалась стеной: обычной, глухой, земной.

Эллианна медленно высвободила руку из его пальцев. Каэль почувствовал это сразу, но не попытался удержать, и именно это почему-то оказалось последней каплей. Она поднялась на ноги, покачнулась, оперлась ладонью о влажную кирпичную стену и только потом повернулась к нему.

— Вы все знали.

Голос прозвучал хрипло, совсем не так, как она хотела.

Каэль медленно поднялся. В свете фонаря он выглядел не частью ее мира, а ошибкой, которую реальность пока не успела исправить: высокий, темный, с расправленными четырьмя крыльями, слишком огромными для узкого двора между домами, с мечом в руке и кровью на плече. Он казался существом из сна, которое оказалось страшнее именно потому, что было настоящим.

— Не все, — произнес он.

Она тихо усмехнулась, но смех вышел коротким и безрадостным.

— Как удобно.

Каэль не отвел взгляда.

— Я не знал, что нападение будет сегодня.

— Зато знали, что должны были меня убить.

Он промолчал, и это молчание стало ответом, которого она боялась больше всего.

Дождь снова начал моросить — мелкий, холодный, почти незаметный. За несколько секунд он осел на ее волосах, на лунной ткани платья, на серебристой вышивке, которая теперь выглядела абсурдно среди мусорных баков, мокрого асфальта и тусклого света подъездного фонаря. Эллианна посмотрела на себя, потом на Каэля, и вся невозможность произошедшего обрушилась на нее разом: бал, Лиор, признание, выбор, Разлом, Каэль и приказ убить.

Она закрыла глаза, но перед внутренним взглядом тут же вспыхнуло лицо Лиора в тот миг, когда он остался по ту сторону. Ей захотелось закричать, но вместо этого она открыла глаза и тихо спросила:

— Зачем вы пошли со мной?

Каэль ответил не сразу. Он посмотрел на темное небо, на окна чужих квартир, на мокрые стены и узкий двор, который для него, вероятно, казался не менее странным, чем Эйрилон когда-то показался ей. Потом снова перевел взгляд на нее.

— Потому что иначе вы бы умерли.

— Нет, — она покачала головой. — Это ответ на вопрос, почему вы втолкнули меня в Разлом. Я спросила другое.

Он понял. Она видела, что понял: почему он не остался там, почему не вернулся к своему Дому, к своим приказам, к своему миру, почему вошел следом. Каэль долго молчал, и в этом молчании было слишком много того, чему она пока не хотела искать названия.

Наконец он произнес:

— Потому что я уже один раз позволил другим решить, что должно случиться с вашей жизнью. Второй раз я этого не сделаю.

Эллианна замерла.

Он сделал шаг ближе, но остановился сразу, заметив, как она напряглась. Она смотрела на него, чувствуя, как злость, боль и усталость сплетаются внутри в тугой, почти невыносимый узел.