Каэль понял это раньше остальных. Он резко повернулся к ней, и на этот раз в его взгляде было уже не только беспокойство, но и та жесткая решимость, которая появляется у человека, когда времени на объяснения больше нет.

— Мы уходим, — произнес он.

Лиор шагнул ему навстречу.

— Нет.

Одно короткое слово прозвучало спокойно, но Эллианна почувствовала, как между ними мгновенно натянулось опасное напряжение.

Каэль даже не моргнул.

— Если Разломный зал открыт, они загонят ее туда. Или уже ждут там.

— Именно поэтому мы не пойдем туда вслепую.

— У тебя есть другой путь?

Лиор не ответил сразу.

Из коридора вновь донеслись шаги. Те самые, неторопливые и уверенные, но теперь к ним примешивались другие звуки: шелест плащей, металлический звон, тихие приказы, произнесенные измененными магией голосами. Нападавших становилось больше. Они приближались не с одной стороны, и это означало, что галерея перестает быть ловушкой только до тех пор, пока у них остается возможность выбраться первыми.

Лиор посмотрел на Эллианну. В его взгляде промелькнуло столько невысказанного, что у нее защемило сердце. Еще недавно он говорил ей о снах, об озере Мирай, о том, что она стала значить для него больше, чем следовало. А теперь этот же человек стоял между ней и гибелью своего дворца, и она впервые увидела, как быстро личное счастье может оказаться раздавленным тяжестью власти.

— Я выведу вас отсюда, — сказал он ей тихо. — Обещаю.

Каэль резко усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки.

— Обещания потом. Сейчас двигайтесь.

Слово «потом» ударило Эллианну сильнее, чем он мог предположить. Потом. Как будто у них действительно могло быть потом.

Как будто всего несколько минут назад она не узнала, что человек, который сейчас защищает ее собственным телом, когда-то получил приказ ее убить.

Как будто Лиор, смотревший на нее с такой болью, не стоял уже на границе выбора, которого сам еще до конца не понимал.

Человек в серебристой маске, до этого молча наблюдавший за ними, медленно поднял руку. Остальные остановились за его спиной, и галерея вдруг стала слишком узкой, слишком светлой, слишком открытой для того, что должно было произойти.

— Наследник Солариса, — произнес он, и магия в его голосе сделала каждое слово ровным и безжизненным. — Отойди.

Лиор повернулся к нему. Четыре золотых крыла за его спиной раскрылись шире, наполняя пространство теплым, почти ослепительным светом. В этом движении не было показной угрозы. Только власть. Та самая древняя власть Дома Соларис, ради которой веками склоняли головы и ради которой сегодня, возможно, должен был пролиться первый настоящий кровь нового раскола.

— Вы пришли убить женщину под защитой моего Дома, — сказал он. — И еще требуете, чтобы я отошел?

Маска молчала несколько секунд. Потом ответила:

— Мы пришли остановить войну.

— Убийством?

— Иногда война начинается не с меча, а с милосердия к тому, кого следовало уничтожить.

Эллианна почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Эти слова были сказаны не с ненавистью. И именно поэтому они пугали сильнее всего. Перед ней стояли не безумцы, не наемники, не убийцы, которым заплатили за кровь. Они действительно верили, что ее смерть может кого-то спасти.

Лиор сделал шаг вперед, и свет его крыльев лег на мрамор длинными золотыми полосами.

— Назовите того, кто послал вас.

Человек в маске чуть наклонил голову.

— Тот, кто еще помнит цену пророчеств.

Каэль тихо выдохнул.

— Фанатики.

— Хранители, — возразил нападавший.

И в этом слове Эллианна услышала что-то такое, от чего по спине пробежал холод.

Лиор тоже услышал. Его лицо не изменилось, но взгляд стал острее.

— Вы не имеете права прикрываться именем Хранителей.

— Право дает истина.

— Истина не прячется за масками.

Маска снова повернулась к Эллианне.

— Иногда прячется. Чтобы пережить тех, кто готов предать ее ради женщины из чужого мира.

На этот раз Каэль двинулся первым. Не потому, что потерял терпение.

А потому, что понял: разговор больше не удерживает их на месте, а дает врагам время сомкнуть кольцо.

Его меч описал короткую темную дугу, отбивая удар того, кто попытался обойти Лиора справа. Почти одновременно Лиор развернулся к другому нападавшему, и на галерее вспыхнул золотистый свет, столкнувшийся с тускло-серой магией, скрывавшей чужие крылья. Воздух наполнился запахом раскаленного металла и горьких трав, будто яд на кинжалах начинал испаряться от силы ударов.

Эллианна отступила к колонне, прижимая к себе дрожащую ардену. Девушка всхлипывала почти беззвучно.

— Простите... — шептала она. — Простите, я не должна была...

— Тише, — сказала Эллианна, хотя ее собственный голос дрожал. — Вы ни в чем не виноваты.

Она хотела добавить что-то еще, но очередной удар заставил колонну рядом с ними осыпаться мелкой белой крошкой. Лиор отбросил нападавшего назад, но почти сразу был вынужден развернуться, потому что из другого прохода появились еще двое в серебристых масках. Слишком много даже для них. Каэль понял это тоже. Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Лиора, и в этом коротком безмолвном обмене было больше смысла, чем в любых приказах.

Нужно было уходить прямо сейчас, пока оставался путь.

— Лиор! — крикнул кто-то из глубины зала.

Голос был женским. Серания.

Она стояла у начала лестницы, бледная, с расправленными золотыми крыльями, и за ее спиной виднелись несколько воинов Солариса. На лице ее снова появилась та самая безупречная сдержанность, но Эллианна, даже находясь далеко, заметила, как сильно напряжены ее пальцы.

— Солариарх требует вас в центральном зале! — произнесла она. — Совет собирается немедленно.

Лиор не повернулся к ней полностью.

— Сейчас не время.

— Именно сейчас время.

Серания сделала шаг вперед, и ее голос стал тише, но от этого лишь жестче.

— Нападение идет по всему дворцу. Представители Домов требуют, чтобы наследник был рядом с Солариархом. Если вы исчезнете сейчас вместе с ней, они решат, что Дом Соларис выбрал не Эйрилон.

Эти слова словно рассекли воздух не хуже клинка. Эллианна увидела, как Лиор замер. Всего на одно мгновение. Но этого мгновения хватило, чтобы понять: удар достиг цели. Каэль тоже услышал. Он резко посмотрел на Серанию, и по выражению его лица стало ясно, что теперь он наконец понял, откуда тянется одна из нитей этого вечера.

Но Лиор смотрел не на нее. Он смотрел на Эллианну. И в его глазах впервые появилась та самая невозможная боль, о которой он сам говорил на террасе.

Выбор. Эйрилон. И человек, которого он любит.

Лиор стоял неподвижно.

Всего несколько ударов сердца назад он сражался так, словно весь мир сузился до одного-единственного движения: защитить Эллианну, вывести ее из дворца, не позволить ни одному клинку приблизиться к ней снова. Теперь же слова Серании легли между ними тяжелой преградой, и в этой преграде было нечто гораздо страшнее оружия.

Потому что против меча можно поднять меч. Против долга — нет.

Эллианна увидела, как изменилось его лицо. Не сразу, не резко, а будто что-то внутри него медленно начало ломаться, оставляя внешнюю оболочку почти такой же спокойной. Его взгляд все еще был обращен к ней, но за этим взглядом уже стоял не только мужчина, который говорил о снах у озера Мирай. Там был наследник Солариса, сын Солариарха, человек, которому с детства объясняли, что личное желание никогда не должно становиться выше судьбы мира.

Серания поднялась еще на несколько ступеней. За ее спиной стояли воины Солариса, а ниже, в главном зале, продолжал гудеть испуганный двор. Люди кричали, стража отдавалась приказами, где-то снова скрестились клинки, и все эти звуки складывались в страшное напоминание: выбор Лиора происходил не в тишине.

Он происходил среди рушащегося праздника.

— Лиор, — сказала Серания уже мягче, но именно эта мягкость звучала страшнее приказа. — Если вы сейчас уйдете, Совет решит, что наследник поставил земную женщину выше Эйрилона.