Потом ее взгляд случайно упал на ардену, которая все еще стояла неподалеку, прижав ладони ко рту и глядя на бой широко раскрытыми глазами. Один из нападавших заметил ее. Это заняло долю секунды. Он изменил направление удара, оттолкнулся от колонны и бросился не к Эллианне, а к беззащитной девушке.

Эллианна не подумала. Она просто не успела.

Что-то внутри нее сжалось, вспыхнуло и рванулось наружу так резко, будто сердце вдруг вспомнило язык, которого она сама еще не знала.

— Нет!

Слово сорвалось с губ одновременно с волной света. Не золотого. Не серебряного. И не похожего ни на одну магию, которую она видела в Эйрилоне.

Воздух перед арденой дрогнул, словно сама реальность на мгновение стала водой, и нападавший ударился о невидимую преграду с такой силой, что его отбросило назад.

На галерее воцарилась короткая, невозможная тишина. Даже Каэль на мгновение обернулся. Лиор замер, глядя на Эллианну так, словно увидел перед собой не просто женщину, которую хотел защитить, а ответ на вопрос, который Эйрилон боялся задать вслух.

А далеко внизу, в праздничном зале, среди хаоса и криков, одна женщина в золотом платье медленно подняла голову. Серания увидела вспышку.

И ее идеальная улыбка исчезла.

Серания стояла среди гостей так неподвижно, что могла бы показаться частью праздничного великолепия, если бы не взгляд.

Она смотрела вверх, туда, где над одной из боковых галерей на мгновение вспыхнуло странное сияние. Не золотое, принадлежащее Дому Соларис. Не серебристое, знакомое каждому, кто хоть раз видел магию Люменора. И не темное, тяжелое, как сила Ноктиса. Это было что-то иное. Чужое. Живое. И слишком древнее, чтобы его можно было принять за случайность.

Люди вокруг еще ничего не поняли. Большая часть гостей по-прежнему пыталась разобраться, откуда появились нападавшие, почему стража перекрывает проходы и почему музыка оборвалась так внезапно. Кто-то испуганно отступал к стенам, кто-то искал взглядом родных, а старейшины Домов уже собирались небольшими группами, обмениваясь тревожными фразами, слишком тихими для чужих ушей.

Серания же не смотрела ни на стражу, ни на нападавших. Она смотрела только туда, где была Эллианна. И в этом взгляде уже не осталось ни светской вежливости, ни тонкой ревности, ни той холодной любезности, которой она так безупречно владела.

Там был страх. Не женский страх потерять мужчину. Не уязвленная гордость. А нечто гораздо глубже.

Страх человека, который внезапно увидел, как оживает древнее пророчество, в которое он, возможно, не хотел верить до последней минуты.

Рядом с ней, почти незаметно, возникла Мирелла.

Хранительница появилась так тихо, что ни один из стоявших поблизости придворных не обратил на это внимания. Ее темно-синее одеяние почти сливалось с тенью колонны, а четыре серебристых крыла были сложены за спиной так плотно, словно она намеренно не желала привлекать к себе лишнего взгляда.

— Теперь вы понимаете? — произнесла она негромко.

Серания не сразу ответила.

Снизу снова донесся крик, затем звук удара и резкий звон разбитого стекла. Где-то в центре зала стража наконец сумела оттеснить часть гостей к безопасным выходам, но хаос уже успел пустить корни, и даже сияние двух лун казалось теперь холодным, почти мертвым.

— Это она сделала? — спросила Серания, не отрывая взгляда от верхней галереи.

Мирелла смотрела туда же.

— Она сама еще не понимает, что сделала.

— Значит, ее можно остановить.

— Можно.

Хранительница произнесла это без колебания, и именно эта уверенность заставила Серанию наконец повернуться к ней.

— Тогда почему вы стоите здесь?

Мирелла встретила ее взгляд спокойно.

— Потому что иногда самый опасный враг — не тот, кто держит в руках оружие. А тот, кто заставляет других сомневаться в необходимости удара.

Серания поняла не сразу. А потом ее лицо изменилось.

— Лиор.

Имя прозвучало почти беззвучно и Мирелла не стала подтверждать. В этом не было необходимости.

Серания снова посмотрела наверх, туда, где где-то за колоннами находился наследник Солариса. Тот самый Лиор, который еще совсем недавно смотрел на земную женщину так, будто весь блеск Эйрилона померк рядом с ее улыбкой. Тот самый Лиор, рядом с которым Серания годами училась быть безупречной, достойной, правильной, чтобы однажды занять место, которое считала своим не только по договоренностям Домов, но и по сердцу.

— Он не отдаст ее, — тихо сказала она.

— Нет, — согласилась Мирелла. — Сейчас — нет.

— Тогда он обречет нас всех.

Серания произнесла это слишком быстро. Слишком резко. И, возможно, сама испугалась того облегчения, которое появилось вместе с этими словами. Потому что в них пряталось оправдание. Удобное, красивое, почти благородное оправдание тому, что уже давно зрело в глубине ее собственной ревности.

Если Эллианна опасна для Эйрилона, значит, желать ее исчезновения — не грех. Значит, это не зависть. Не боль. Не страх быть замененной. Это долг.

Мирелла, казалось, прочитала эту мысль без труда.

— Наследник должен сделать выбор до того, как выбор сделают за него.

— И если он выберет ее?

— Тогда Дом Соларис потеряет право удерживать мир.

Слова прозвучали спокойно, но в них было столько тяжести, что Серания на мгновение перестала дышать.

— Совет не примет правителя, который ради одной женщины готов поставить под удар весь Эйрилон, — продолжила Мирелла. — Дом Ноктис обвинит Соларис в слабости. Люменор расколется. Те, кто сегодня пришел в масках, завтра выйдут уже с открытыми лицами. Начнется война, которую не остановит ни один закон.

Серания медленно сжала пальцы. Внизу кто-то снова закричал и на этот раз громче.

Этот крик словно помог ей принять то, что еще минуту назад казалось невозможным.

— Что вы хотите от меня?

Мирелла повернулась к ней всем корпусом. Ее лицо оставалось спокойным, но глаза были холодными и ясными, как вода в древнем колодце.

— Ничего.

— Не лгите мне.

— Я не лгу, леди Серания. Я лишь говорю вам то, что наследник должен услышать от человека, которому доверяет.

Серания горько усмехнулась.

— Вы думаете, он доверяет мне?

— Он знает вас всю жизнь.

— Это не одно и то же.

Мирелла чуть склонила голову.

— Иногда этого достаточно.

Несколько мгновений они молчали. Потом Серания медленно повернулась к лестнице, ведущей на верхние галереи. И впервые за весь вечер ее крылья дрогнули не от отработанной грации, а от настоящего чувства, которое она не сумела удержать.

— Если он останется с ней, — тихо произнесла она, — погибнут многие.

Мирелла не улыбнулась, но в ее голосе появилось почти мягкое удовлетворение.

— Именно это он должен понять.

А наверху, в узкой галерее, где белый мрамор уже хранил следы битвы, Эллианна все еще смотрела на собственные руки. Свет исчез так же внезапно, как появился.

Перед ней больше не было прозрачной преграды, не было мерцания воздуха, не было ничего, что могло бы доказать: несколько секунд назад она действительно остановила удар, предназначенный беззащитной ардене.

Но Каэль видел. Лиор видел. И нападавшие тоже.

Человек в серебристой маске, которого отбросило невидимой силой, медленно поднялся с пола. Его движения стали осторожнее. Не слабее — именно осторожнее. Так смотрят не на жертву, которую осталось добить, а на оружие, силу которого только что недооценили.

— Она пробудилась, — произнес он.

Голос, измененный магией, остался бесцветным, но теперь в нем впервые прозвучало нечто похожее на тревогу.

Каэль шагнул вперед, не позволяя ему приблизиться.

— Тогда тебе следовало прийти раньше.

Нападавший повернул голову к нему.

— Ты защищаешь ту, кого сам должен был убить, командующий Ноктиса.

Эллианна резко посмотрела на Каэля. На мгновение весь шум исчез. Даже звон тревоги, крики из зала и тяжелое дыхание ардены будто отступили куда-то далеко.