У входа на террасу стоял Архонт.

Свет двух лун мягко ложился на его плечи, серебрил длинные волосы и скользил по четырем сложенным за спиной крыльям, отчего он казался частью самого Люменора — таким же спокойным, древним и неизменно прекрасным. В его облике не было ни одной лишней детали, ни одного резкого движения. Казалось, он принадлежал к тем людям, чье присутствие само по себе приносит тишину.

Эллианна сама не заметила, как улыбнулась.

— Это уже становится привычкой? — спросила она.

В уголках его губ появилась едва заметная улыбка.

— Скорее наблюдением.

Он подошел ближе и остановился рядом, опираясь ладонью о белый камень балюстрады. Некоторое время они молчали, глядя на ночной город.

Архонт никогда не спешил начинать разговор. В его молчании не было неловкости или желания подобрать нужные слова. Напротив, создавалось впечатление, что он прекрасно понимает: самые важные мысли рождаются только тогда, когда им позволяют появиться самим.

Наконец он негромко спросил:

— Вам нравится Эйрилон?

Эллианна долго не отвечала. Она снова посмотрела на парящие острова, на мосты, уходящие в ночь, на озера, в которых отражались две луны, и только потом медленно кивнула.

— Даже больше, чем должен.

Архонт повернул к ней голову. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Любопытный ответ.

— Разве?

Он снова посмотрел на город.

— Обычно люди говорят иначе. Они восхищаются дворцами, озерами, небом и просто произносят: "Какой прекрасный мир".

На его лице появилась едва заметная задумчивая улыбка.

— Но красота — слишком маленькое слово для места, которое начинает становиться частью тебя.

Эллианна тихо рассмеялась.

— Вы сейчас читаете мои мысли?

— Нет.

Он слегка покачал головой.

— Просто однажды чувствовал то же самое.

Она внимательно посмотрела на него. За все время знакомства ей вдруг впервые пришло в голову, что она почти ничего не знает об этом человеке.

— Вы ведь не родились в Люменоре?

Архонт негромко усмехнулся.

— Нет.

— Тогда где?

Он ненадолго задумался, словно мысленно возвращаясь в далекое прошлое.

— На самом севере Эйрилона. Там, где большую часть года ветер не умолкает ни днем, ни ночью, а снег лежит даже тогда, когда в остальных землях цветут сады.

Он говорил спокойно, без тени ностальгии, но почему-то Эллианне показалось, что этот суровый край до сих пор живет где-то в глубине его памяти.

— Поэтому вы стали Хранителем знаний?

Архонт медленно покачал головой.

— Нет. Скорее потому, что однажды понял одну простую вещь: меч способен защитить город лишь до следующей войны. Знания иногда защищают его столетиями.

Эллианна невольно вспомнила библиотеку. Древнее дерево. Запах старых книг. Манускрипты, покрытые непонятными символами. И письмена, которые почему-то отзывались только на ее прикосновение.

— Я сегодня снова думала об этих текстах, — тихо произнесла она.

Архонт повернулся к ней.

— И что же вы поняли?

Она не сразу нашла ответ. Странное чувство, преследовавшее ее весь день, вновь ожило внутри.

— Мне кажется... они не хотят открываться сразу.

Он продолжал внимательно слушать, не перебивая.

— Будто ждут чего-то. Или... кого-то.

На одно короткое мгновение в глазах Архонта появилось выражение, которое она не успела разгадать. Это не было удивлением. Скорее тихим подтверждением давно известной ему мысли.

— Возможно, — наконец произнес он. — Некоторые знания действительно открываются только тогда, когда приходит их время.

Эллианна уже собиралась спросить, что именно он имеет в виду, но из зала донесся чей-то громкий смех, а затем послышался звон бокалов. Праздник продолжался.

Музыка по-прежнему звучала легко и беззаботно, гости смеялись, разговаривали, наслаждались вечером, и со стороны могло показаться, что в мире не существует ничего, кроме этой прекрасной ночи.

Архонт еще некоторое время смотрел куда-то поверх ее плеча. Потом выражение его лица снова стало привычно спокойным.

— Возвращайтесь в зал.

Она удивленно повернулась к нему.

— Почему?

Он ответил не сразу. Его взгляд медленно скользнул по верхним галереям дворца, где среди света и праздничного убранства почти незаметно двигались фигуры стражников.

— Потому что иногда спокойствие бывает самым обманчивым состоянием.

Эллианна нахмурилась.

— Вы что-то чувствуете?

Архонт перевел на нее взгляд. В серебристом свете лун его глаза вдруг показались ей необыкновенно усталыми.

— Я слишком давно живу, чтобы не доверять собственной тревоге.

Он слегка склонил голову и, больше ничего не объясняя, направился обратно во дворец.

Эллианна еще несколько секунд смотрела ему вслед.

Почему-то после этого короткого разговора ночной ветер уже не казался таким теплым, а музыка, доносившаяся из зала, вдруг приобрела странное, едва уловимое звучание.

Словно среди праздничной мелодии появилась одна неверная нота, которую пока не слышал никто, кроме тех, кто слишком хорошо умел чувствовать приближение беды.

Эллианна еще некоторое время стояла неподвижно.

Ей казалось, что слова Архонта все еще звучат где-то рядом, растворяясь в ночном воздухе вместе с музыкой и далеким смехом гостей. Она сама не понимала, почему этот короткий разговор так сильно ее встревожил. Ничего не произошло. Ничего не изменилось. И все же внутри поселилось странное чувство. Будто невидимая нить, до этого натянутая совсем слабо, вдруг стала напряженной.

Она глубоко вдохнула прохладный воздух и уже собиралась вернуться в зал, когда за ее спиной послышались шаги.

— Вот вы где.

Она обернулась. Лиор быстро подошел к ней и, кажется, только теперь позволил себе выдохнуть.

— Простите. Разговор оказался немного длиннее, чем я рассчитывал.

— Ничего страшного.

Лиор внимательно посмотрел на нее и почти сразу заметил перемену, которую она сама, возможно, еще не успела осознать. В ее взгляде появилась задумчивость, а улыбка, совсем недавно такая легкая, стала чуть рассеянной.

— Что-то случилось? — тихо спросил он.

Эллианна повернулась к нему не сразу. Несколько секунд она смотрела куда-то поверх его плеча, туда, где над Люменором медленно поднималась вторая луна, а потом негромко произнесла:

— Архонт только что сказал странную вещь. Он считает, что иногда именно спокойствие бывает самым обманчивым состоянием.

Лиор слегка нахмурился.

— Он так и сказал?

Она кивнула. Несколько мгновений он молчал, словно примеряя эти слова на собственные мысли, а затем неожиданно улыбнулся.

— Тогда, думаю, вам не стоит слишком переживать.

Эллианна удивленно посмотрела на него.

— Правда?

— Абсолютно.

В его глазах мелькнуло знакомое озорство.

— Видите ли, Архонт уже несколько столетий уверен, что беда может скрываться буквально за каждым углом.

Она тихо рассмеялась.

— И вы говорите об этом совершенно серьезно?

— Более чем.

Он улыбнулся чуть шире.

— Когда я был ребенком, мне казалось, что он способен почувствовать опасность даже в праздничном пироге.

Эллианна не удержалась от смеха. Лиор смотрел на нее и вдруг поймал себя на том, что именно этой улыбки ему сейчас и не хватало.

— И что, его тревоги никогда не оправдываются?

— К сожалению, оправдываются чаще, чем хотелось бы, — признался он. — Поэтому после подобных разговоров я обычно начинаю внимательнее смотреть по сторонам.

Она снова улыбнулась, и напряжение, поселившееся в ней после слов Архонта, немного отступило. Несколько мгновений они просто стояли рядом, глядя на ночной город.

Внизу мерцали огни Люменора. Из зала доносилась музыка, теперь более медленная и мягкая, а ветер тихо шевелил серебристые листья деревьев, растущих у самой террасы.

Нарушил молчание Лиор.

— Отец спрашивал о вас.