Я села рядом. Взяла его за руку.

— Я тоже. Но как? У нас нет выхода.

— Есть. Я уйду от неё.

— Она тебя уничтожит.

— Пусть. Я найду работу. Другой гараж. Что угодно. Я не могу спать с ней в одной кровати и делать вид, что всё нормально.

— Ты же сказал — пара месяцев.

— Я передумал. Я не выдержу.

В соседней комнате что-то упало. Мы замерли. Шаги. Лиза вышла в коридор. Её голос:

— Артём? Ты где?

Артём вскочил.

— Я выйду. Скажу, что ходил в туалет.

— А если она не поверит?

— Придумаю что-нибудь.

Он поцеловал меня быстро и вышел. Я слышала, как в коридоре они встретились.

— Ты чего? — сонный голос Лизы.

— В туалет ходил. Идём спать.

— Угу.

Тишина. Я сидела на кровати и смотрела в темноту. Мы были на волоске от разоблачения. И я знала: долго так продолжаться не может. Либо мы признаёмся, либо нас поймают.

А потом мой взгляд упал на тумбочку. Там лежала моя сумочка. Из неё торчал уголок белого конверта. Я достала его. Внутри была записка.

«Я знаю, кто ты. Я знаю, что ты делаешь. Я видел вас в гараже. Скоро узнают все».

Без подписи. Почерк незнакомый. Я перечитала трижды. Руки тряслись. Кто-то видел нас. Кто-то знал.

И этот кто-то собирался рассказать.

Я не спала до утра.

Записка лежала под подушкой. Я перечитывала её снова и снова, пока буквы не начали расплываться перед глазами. «Я видел вас в гараже. Скоро узнают все». Кто? Продавец машины? Сосед по гаражному кооперативу? Случайный прохожий?

Борис проснулся в семь. Закашлялся, заворочался. Я притворилась спящей. Он встал, прошаркал в туалет, потом на кухню. Чайник засвистел. Дом оживал.

Я достала записку и спрятала в ящик с нижним бельём. Надо было рассказать Артёму. Но как? Когда? Мы не могли остаться наедине дольше чем на минуту.

За завтраком я молчала. Лиза болтала о вчерашнем фильме, Артём кивал, но его глаза следили за мной. Я чувствовала его взгляд, но не поднимала головы.

— Мам, ты опять зелёная, — Лиза намазывала тост джемом. — Точно не заболела?

— Голова болит.

— Может, давление? У тебя тонометр где?

— В аптечке. Не надо, я уже измерила. Всё в норме.

Артём кашлянул.

— Вероника Андреевна, у меня там в гараже бумаги остались незаконченные. Вы не могли бы сегодня ещё раз глянуть?

Я подняла глаза. Он смотрел спокойно, но пальцы сжимали вилку до побеления костяшек.

— Хорошо. После обеда.

— Я тоже поеду! — Лиза отложила тост.

— Лиз, — Артём повернулся к ней. — Там скучно. Бумажки, пыль, бензин. Ты же хотела к подругам.

— Подруги подождут. Я хочу с вами.

Мы с Артёмом переглянулись.

— Лиз, — я откашлялась. — Может, лучше ты поможешь отцу? Ему нужно в поликлинику. К кардиологу.

— Папа сам может сходить. Он взрослый.

— Он забывает записаться. Ты же знаешь.

Лиза закатила глаза.

— Ладно. Отвезу папу к врачу. Но вы там недолго. Артём, ты обещал мне ужин вчера. Сегодня моя очередь — я хочу в ресторан.

— Договорились.

Он поцеловал её в щёку и вышел из кухни. Проходя мимо, коснулся моего плеча. Легко, почти невесомо. Но достаточно, чтобы по телу пробежал электрический разряд.

Я приехала в гараж в два.

Артём ждал у ворот. Без футболки. На плече — полотенце. Он явно работал с самого утра. Мышцы блестели от пота.

— Заходи, — он открыл ворота. — Я один. Сергеич уехал за запчастями до вечера.

Я вошла. Внутри пахло бензином и металлом, как в прошлый раз. Но теперь этот запах был родным. Нашим.

— Что случилось? — он закрыл ворота и повернулся. — Ты бледная. Всё утро молчала. Я знаю — что-то не так.

Я достала из сумки записку. Протянула ему.

— Это лежало в моей сумочке. Вчера. Дома.

Он прочитал. Лицо окаменело.

— Кто это?

— Не знаю. Почерк незнакомый.

— Кто-то был здесь. В тот день.

— Продавец?

— Нет. Он уехал до тебя. И в подсобку не заходил.

— Тогда кто?

Артём смял записку. Бросил на верстак.

— Не знаю. Но я выясню.

— Как? Мы даже не знаем, где искать.

— Я знаю этот гаражный кооператив. Здесь у каждого свои секреты. Кто-то что-то видел. Я спрошу.

— А если он уже рассказал? Если Лиза…

— Лиза ничего не знает, — он взял меня за плечи. — Если бы знала — уже устроила бы скандал. Ты же знаешь свою дочь.

Я выдохнула. Он был прав. Лиза не умела молчать. Если бы знала — кричала бы на весь район.

— Мне страшно, Артём.

— Мне тоже. Но мы справимся.

Он прижал меня к себе. Я уткнулась лицом в его горячее плечо и закрыла глаза. Его руки гладили мою спину. Сердце замедлялось. Страх отступал.

— Я хочу забыть об этой записке, — прошептала я. — Хотя бы на час.

— Забудь.

Он поднял моё лицо за подбородок и поцеловал. На этот раз медленно. Без спешки. Без страха, что кто-то войдёт. Его губы были мягкими, но настойчивыми. Язык скользнул в мой рот, и я застонала.

— В прошлый раз мы спешили, — он оторвался на секунду. — Сегодня я хочу тебя всю.

— Что это значит?

— Узнаешь.

Он расстелил старое покрывало на заднем сиденье «Волги». Опустил спинку. Получилось что-то вроде ложа. Я смотрела на его приготовления и чувствовала, как внутри разгорается огонь.

— Ложись, — сказал он. — Сегодня ты ничего не делаешь. Только чувствуешь.

Я легла. Он склонился надо мной. Его пальцы медленно расстегнули мою блузку. Пуговица за пуговицей. Он не рвал, не торопился. Он изучал.

— У тебя красивая грудь, — сказал он. — Я хочу запомнить каждую родинку.

— У меня их много.

— Я считаю.

Он провёл языком по ключице. Ниже. К груди. Его губы сомкнулись вокруг соска, и я выгнулась дугой. Он целовал, посасывал, прикусывал легонько. Каждое прикосновение отдавалось внизу живота горячей волной.

— Артём…

— Шшш. Сегодня я веду.

Он стянул с меня юбку. Трусы. Осталась только блузка, распахнутая на груди. Он смотрел на меня сверху вниз. В его глазах горел голодный огонь.

— Ты даже не представляешь, какая ты красивая.

— Я старая.

— Ты зрелая. Как хороший коньяк. Молодые девушки так не пахнут. У них нет этой глубины. Этого опыта.

— Я неопытная. Ты же знаешь. У меня был только Борис.

— Значит, я буду твоим первым. По-настоящему.

Он разделся. Я смотрела на него не стесняясь. Широкие плечи, узкие бёдра, сильные ноги. И его возбуждение — большое, тёмное от желания. В прошлый раз я не успела рассмотреть. Сейчас — не могла отвести глаз.

— Ты боишься? — спросил он.

— Нет.

— Правильно. Не надо.

Он лёг рядом и начал целовать меня — медленно, сантиметр за сантиметром. Шея. Грудь. Живот. Бёдра. Его язык проник туда, где всё пульсировало и требовало прикосновений. Я вцепилась в покрывало. С губ сорвался стон.

— Тише, — прошептал он, не отрываясь. — Здесь только мы. Но всё равно тише.

Он работал языком, и мир сужался до одной точки. До его губ. До его рук, которые держали мои бёдра. До его имени, которое я шептала, как заклинание. Я кончила первый раз — быстро, остро, неожиданно для себя. Он не остановился. Продолжал целовать, пока я не забилась в его руках снова.

— Теперь ты готова, — он поднялся надо мной. — Смотри на меня.

Он вошёл. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Давая привыкнуть. Его глаза смотрели в мои. Зрачки расширены. Дыхание рваное.

— Чувствуешь? — прошептал он.

— Да… О боже, да…

— Я весь в тебе. Ты чувствуешь меня?

— Да!

— Это только моё. Только для тебя.

Он начал двигаться. Сначала медленно, потом быстрее. Каждый толчок был идеальным. Он знал, куда нажимать. Знал, когда ускориться, а когда замедлиться. Он чувствовал моё тело лучше, чем я сама. Я теряла контроль. Теряла мысли. Оставалось только ощущение — полное, абсолютное, запредельное.

— Я хочу, чтобы ты запомнила, — шептал он, двигаясь. — Запомни, как это — быть со мной. Как это — когда тебя хотят. Когда тебя любят. Запомни каждую секунду.