А потом телефон завибрировал. Лиза.

— Мам, ты где? Ты с Артёмом? У него телефон выключен!

— Я… — голос дрогнул. — Я не с ним. Я по делам ездила.

— Каким делам? Ты же в салон собиралась!

— Я передумала. Решила заехать в одно место.

В трубке повисла пауза.

— Мам, — сказала Лиза странным голосом. — От тебя бензином пахнет. Я чувствую даже через телефон.

— Я заправлялась.

— Ты не умеешь заправляться. Папа всегда это делает.

Я сжала трубку. Сердце забилось где-то в горле.

— Я научилась. Лиз, всё в порядке. Я скоро буду.

— Ладно, — сказала она медленно. — Жду.

И отключилась.

Я смотрела на телефон и понимала: она что-то заподозрила. Не знаю, что именно. Но материнское сердце чует ложь за версту. А дочернее — тем более.

Такси свернуло на нашу улицу. Я поправила волосы, одёрнула юбку и приготовилась врать.

— Где ты была?

Лиза встретила меня в прихожей. Руки скрещены на груди. Глаза прищурены. Она выглядела как следователь на допросе.

— Я же сказала: ездила по делам, — я сняла туфли и прошла на кухню. Ноги всё ещё дрожали. — Что за тон?

— Обычный тон. Просто странно, что ты исчезла на четыре часа, а Артём тоже где-то пропадает.

Я открыла кран и налила воды. Руки тряслись. Стакан звенел о край раковины.

— Понятия не имею, где твой муж. Я не обязана следить за ним.

— А я и не просила следить. Я спросила, где ты была.

— В гараже.

Лиза подняла бровь.

— В каком гараже?

— В том, где Артём чинит машины. Он просил помочь с документами. Я помогла. Всё.

Я сделала глоток. Вода была тёплой и невкусной.

— И что, четыре часа бумажки разбирали? — Лиза не унималась. — Мам, ты какая-то взъерошенная. И блузка мятая.

— В гараже душно. Я вспотела.

— Ну-ну.

Она развернулась и вышла. Я осталась стоять, вцепившись в стакан. В висках стучало. Она что-то знала? Или просто чуяла?

Из гостиной донёсся голос Бориса:

— Вероника, где мой чай?

Чай. Он хотел чай. Всё как всегда. Я трахаюсь с зятем в грязном гараже, а мой муж хочет чай. Я чуть не расхохоталась в голос.

— Иду, — крикнула я.

Вечер тянулся бесконечно. Я приготовила ужин. Мы сели за стол. Артём вернулся через час после меня, чисто вымытый, переодетый. Ни следа грязи. Ни следа меня.

— Как съездил? — спросила Лиза.

— Нормально. Клиент доволен.

— Мама говорит, помогала тебе с бумажками.

Он даже не моргнул.

— Да. Спасибо Веронике Андреевне. Без неё я бы запутался.

Я смотрела в тарелку. Котлета казалась картонной.

— Странно, — Лиза покрутила вилку. — Мама приехала взъерошенная. Ты приехал довольный. Совпадение?

— Лиз, — Артём отложил приборы. — Ты на что намекаешь?

— Ни на что. Просто наблюдения.

— Наблюдения — это хорошо, — он улыбнулся. — Но иногда они врут.

За столом повисла тишина. Борис громко жевал и смотрел телевизор через открытую дверь гостиной. Ему было всё равно. Ему всегда всё равно.

После ужина я мыла посуду. Артём подошёл и встал рядом. Слишком близко. Я чувствовала тепло его тела.

— Не здесь, — прошептала я.

— Я просто хочу пить.

— Тогда возьми воду и отойди.

— Ты боишься, что она увидит?

— Да.

— Правильно боишься. Лиза не дура.

Он взял стакан и отошёл. Но перед тем как выйти из кухни, тихо добавил:

— Приходи сегодня. Когда все уснут.

— Ты с ума сошёл?

— Приходи. Или я приду сам.

Он вышел. Я оперлась на раковину и закрыла глаза. Он приглашал меня в комнату, где спала моя дочь. Это было безумие. Полное, абсолютное безумие.

Я не пришла.

Лежала в постели до двух часов ночи и смотрела в потолок. Борис храпел. За стеной было тихо. Телефон молчал.

В три часа я встала попить. Прошла по коридору. Дверь в комнату Лизы была приоткрыта. Я замерла. Заглянула.

Они спали. Лиза — на боку, свернувшись калачиком. Артём — на спине, закинув руку за голову. Одеяло сползло, открывая его торс. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает что-то тёмное и горячее. Ревность. Я ревновала его к собственной дочери.

Он открыл глаза.

Мы встретились взглядами. Он не удивился. Будто ждал. Медленно, осторожно, чтобы не разбудить Лизу, он поднялся с кровати. Вышел в коридор. Прикрыл дверь.

— Не смогла уснуть? — прошептал он.

— Не смей.

— Что?

— Не смей спать с ней. После того, что было.

— Ты ревнуешь.

— Да. И мне плевать, как это называется.

Он взял моё лицо в ладони.

— Я не спал с ней после свадьбы. Ни разу.

— Что?

— Я не хочу её. Я хочу только тебя. Каждую ночь я лежу рядом с ней и думаю о тебе.

Я не знала, что ответить. Его слова ударили под дых. Он не спал с моей дочерью. Он хотел меня.

— Но она же жена, — прошептала я.

— Фиктивная. Я сплю на краю кровати. Говорю, что устаю на работе. Она злится, но терпит.

— Почему ты не сказал раньше?

— Ты не спрашивала.

Я стояла в тёмном коридоре и не могла дышать. Всё, во что я верила последнюю неделю, рассыпалось. Он не изменял мне с Лизой. Он изменял Лизе со мной. И это было совсем другое. Это было… серьёзно.

— Я хочу тебя, — прошептала я. — Прямо сейчас.

— Здесь нельзя.

— Тогда где?

Он подумал секунду.

— Ванная. Через пять минут. Включи воду. Громко.

Я кивнула и на негнущихся ногах пошла в ванную. Закрыла дверь. Открыла кран. Вода зашумела. Я скинула халат и осталась голой. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно сквозь шум воды.

Дверь открылась. Артём скользнул внутрь. Закрыл замок. Повернулся ко мне.

— Ты сумасшедшая, — сказал он.

— Да.

— Я люблю тебя.

Я замерла.

— Что ты сказал?

— Я люблю тебя, Вероника. Я знаю, что это звучит дико. Но это так. Я люблю тебя с того дня, как впервые увидел.

Я хотела ответить. Не смогла. Вместо этого я прижалась к нему всем телом и поцеловала. Жадно. Глубоко. Его руки легли на мои ягодицы, приподняли. Я обхватила его талию ногами.

Мы занимались любовью под шум воды, стоя у стены. Он брал меня медленно, глубоко, глядя в глаза. Я кусала губы, чтобы не кричать. Мои ногти впивались в его плечи. Каждый толчок отдавался эхом во всём теле.

— Я люблю тебя, — повторил он, зарываясь лицом в мою шею. — Люблю. Люблю. Люблю.

Я кончила с его именем на губах. Беззвучно. Только дрожь прошла по телу, как электрический разряд. Он кончил следом, и я почувствовала, как его тело содрогается в моих руках.

Мы стояли, прижавшись друг к другу. Вода всё ещё шумела. Пар заполнял ванную.

— Я тоже тебя люблю, — сказала я тихо. — Боже. Я тоже тебя люблю.

Он поднял голову. В его глазах было столько нежности, что у меня защипало в носу.

— Мы выберемся, — сказал он. — Обещаю. Мы будем вместе.

— А Лиза? А Борис?

— Я всё решу. Дай мне время.

Он поцеловал меня в лоб и вышел из ванной. Я закрыла кран. Опустилась на край бортика и закрыла лицо руками.

Я любила его. Любила мужа своей дочери. И это было самым страшным и самым прекрасным, что случалось со мной за сорок два года.

Я оделась и вышла в коридор. В доме было тихо. Слишком тихо.

А потом я увидела свет на кухне.

Я замерла. Там кто-то был. В три часа ночи.

— Вероника? — голос Бориса. — Ты чего не спишь?

Я выдохнула. Это был он. Не Лиза. Слава богу.

— Воды попить, — я зашла на кухню. Борис сидел за столом в пижаме и читал газету. В три часа ночи.

— А я вот не сплю, — сказал он. — Бессонница.

— Бывает.

Я налила воды. Руки дрожали. Борис смотрел на меня поверх очков.

— Слушай, Вероника, — сказал он вдруг. — А ты счастлива?

Я замерла.

— Что?

— Счастлива? Со мной? Сейчас?

Я смотрела на него. Старый. Уставший. Чужой.

— Не знаю, — сказала я честно.

— И я не знаю, — он вздохнул. — Может, нам надо что-то менять?