— «Прилично», — передразнила Лиза. — Господи, он иногда такой…

— Лиза.

— Что? Я правду говорю.

В коридоре хлопнула входная дверь. Тяжёлые шаги. Я сразу узнала их — он ходил не как Борис, а так, будто пол под ним прогибается.

— Я пиццу принёс! — голос Артёма разнёсся по квартире.

— Мы здесь! — крикнула Лиза. — Зацени маму!

— Не надо! — я схватилась за застёжку, но было поздно.

Артём появился в дверях. С коробкой пиццы в одной руке и ключами в другой. Он поднял глаза и замер.

Я стояла перед ним в обтягивающем бордовом платье с вырезом на груди и чувствовала себя голой. Его взгляд прошёлся по мне медленно. От шеи к груди. Ниже. Задержался на талии. Поднялся обратно к лицу.

— Ну как? — Лиза подпрыгнула. — Классно выглядит?

Артём поставил коробку на комод. Вытер руки о джинсы.

— Очень, — сказал он тихо. — Вероника Андреевна, вам нужно носить красное. Оно вам… идёт.

Последнее слово он произнёс с такой интонацией, что у меня вспотели ладони. Он смотрел не как зять. Не как парень дочери. Он смотрел так, будто примерялся. Будто хотел запомнить каждый изгиб.

— Спасибо, — я наконец справилась с застёжкой и стянула платье через голову.

Осталась в белье. На секунду. Но он успел. Я увидела это по его глазам — потемнели. Зрачки расширились.

— Я переоденусь, — я схватила халат.

— А я пока пиццу на кухню отнесу, — Лиза выпорхнула из комнаты. — Артём, помоги маме, если что!

Он не двинулся с места. Мы остались вдвоём. Я стояла, прижимая халат к груди. Он смотрел на меня и улыбался уголком губ.

— Извините, — сказал он. — Не хотел смущать.

— Вы меня не смутили.

— Врёте.

— Что?

— Вы красная, как то платье.

Я стиснула зубы.

— Артём, я мать вашей невесты. Будьте добры соблюдать субординацию.

— Субординацию? — он шагнул ближе. — А я думал, мы уже перешли на «ты».

— Нет.

— А вчера ночью, когда вы слушали нас за стенкой, вам, наверное, хотелось перейти на «ты».

Меня будто ледяной водой окатили. Я открыла рот и закрыла. Щёки горели.

— Я не слушала.

— Слушали. Я слышал, как вы дышите. У вас дыхание сбилось. И вы не спали до двух часов.

Он стоял слишком близко. От него пахло кожей, бензином и ещё чем-то — острым, мужским, от чего у меня подкашивались колени.

— Это неуместно, — мой голос дрогнул.

— Что неуместно? — он склонил голову. — Правда? Или то, что вы мокрая, когда я рядом?

Я замахнулась. Он перехватил мою руку. Легко. Пальцы сомкнулись на запястье. Горячие. Сильные.

— Тише, Вероника Андреевна, — прошептал он. — Лизе не понравится, если вы меня ударите.

— Пустите.

— Отпущу. Но сначала скажу одну вещь.

Он наклонился к самому уху. Я чувствовала его дыхание на шее. Горячее. Рваное.

— Я женюсь на Лизе, — прошептал он. — Но я буду думать о вас. Каждую ночь.

И отпустил. Взял коробку с пиццей и вышел из комнаты, насвистывая какой-то мотив. А я осталась стоять, прижимая халат к груди. Запястье горело. В горле стоял ком. Внизу живота — горячая, стыдная тяжесть.

За ужином я молчала. Лиза щебетала о цветах и торте. Борис жевал и кивал. Артём сидел напротив меня и спокойно ел пиццу, будто ничего не случилось. Только иногда поднимал глаза, и в них плясали чёртики.

— Кстати, — он отложил салфетку. — Завтра мне надо в гараж. Там машина стоит, надо перегнать. Лиза, ты со мной?

— Не могу, у меня маникюр.

— Тогда Вероника Андреевна, — он посмотрел на меня. — Составите компанию? Мне нужен кто-то, кто поможет с документами. Вы же разбираетесь в бумагах?

— Я занята, — отрезала я.

— Чем?

— Салатом.

— Салат подождёт.

Лиза рассмеялась:

— Мам, ну правда, съезди. Чего ты дома сидишь?

— Хорошо, — сказала я сквозь зубы. — Я поеду.

Артём улыбнулся. Широко. Опасно.

— Вот и договорились. Завтра в десять. Не опаздывайте.

Ночью я опять не спала. Лежала и смотрела в потолок. Борис храпел, как трактор. За стеной было тихо. Я прислушивалась к этой тишине и ненавидела себя за то, что ждала скрипа. Ждала, что он снова займётся с ней сексом, а я буду лежать и слушать.

Но было тихо.

Только в три часа ночи, когда я наконец провалилась в сон, телефон на тумбочке завибрировал.

Я разлепила глаза. Сообщение с незнакомого номера.

«Сладких снов. Завтра будет интересно».

Я удалила сообщение. Выключила телефон. Закрыла глаза.

И всё равно не уснула.

Свадьба прошла как в тумане.

Я улыбалась. Поздравляла. Чокалась шампанским с гостями. Лиза сияла в белом платье с пышной юбкой, Артём в чёрном костюме выглядел как дорогой актёр, которого случайно занесло на провинциальный банкет. Борис произнёс тост — длинный, скучный, со слезой в голосе. Его никто не слушал.

Я смотрела на молодожёнов и пыталась почувствовать радость. Не получалось. Внутри было пусто, как в воздушном шаре, из которого выпустили воздух.

— Горько! — закричал кто-то.

Артём наклонился к Лизе. Поцеловал. Гости зааплодировали. А я смотрела на его руки, которые держали её за талию, и вспоминала, как он перехватил моё запястье. Как прошептал на ухо: «Я буду думать о вас».

— Вероника Андреевна! — Альбина, моя подруга, подсела ближе. — Ты какая-то бледная. Выпей ещё.

— Я и так уже три бокала.

— Значит, выпей четвёртый. У дочери свадьба, радоваться надо.

Я выпила. Потом ещё. Алкоголь обжёг горло и провалился в желудок тёплой волной. Стало легче.

— Смотри, какой у тебя зять, — Альбина кивнула на Артёма. — Породистый. Я б за таким в огонь и в воду.

— Альбина!

— А что? Я свободная женщина, мне можно. А тебе, — она хитро прищурилась, — тебе, Вероника, пора перестать строить из себя монашку. Жизнь проходит.

— Моя жизнь закончена, — сказала я тихо.

— Глупости. Она только начинается.

Я не ответила. Смотрела, как Артём ведёт Лизу в танце. Его ладонь лежала на её спине. Большая. Загорелая. Та самая ладонь, которая касалась моей руки три недели назад.

Праздник закончился в одиннадцать. Гости разъехались. Борис напился до положения риз и уснул прямо в гостиной, лицом в салате. Я попыталась его растолкать — бесполезно. Пришлось накрыть пледом и оставить храпеть на диване.

— Мам, мы к себе, — Лиза чмокнула меня в щёку. — Спокойной ночи.

— Спокойной, — сказала я.

Артём задержался в дверях. Обернулся.

— Спасибо за праздник, Вероника Андреевна. Всё было отлично.

— Пожалуйста.

— Не скучайте тут одна.

Он улыбнулся и вышел. А я осталась в пустой гостиной, среди грязных тарелок, увядших цветов и оплывших свечей. Стянула туфли. Пошевелила затёкшими пальцами. В доме пахло табаком, духами Лизы и ещё чем-то, что оставил после себя Артём.

Я начала убирать со стола. Механически. Тарелка за тарелкой. Бокал за бокалом. Это помогало не думать.

А потом я услышала шаги.

Босая. В одних джинсах. С голым торсом. В кухонном проёме стоял Артём.

— Забыл? — спросила я, не оборачиваясь.

— Нет. Просто пить захотелось.

— В вашей комнате есть вода. Лиза всегда держит бутылку на тумбочке.

— Кончилась.

Я взяла чистый стакан, налила из фильтра и протянула ему.

— Держите.

Он подошёл. Взял стакан. Наши пальцы соприкоснулись. Я отдёрнула руку, как от огня.

— Боитесь меня? — он отпил глоток, не сводя с меня глаз.

— С чего бы?

— Не знаю. Но вы дрожите.

— Я устала. Тяжёлый день.

— Да, — он кивнул. — Тяжёлый. Особенно когда муж спит мордой в салате, а жена делает вид, что всё в порядке.

Я вспыхнула.

— Это не ваше дело.

— Вероника Андреевна, — он поставил стакан на стол. — Я живу в этом доме уже три недели. Я вижу. Вы тащите всё на себе. Бизнес, быт, дочь, мужа-овоща. А вам кто-нибудь спасибо говорит?

— Мне не нужно спасибо.

— Врёте. Вам нужно, чтобы вас заметили. Чтобы вас хотели.