— Мам, мы пришли!

Голос Лизы ворвался в прихожую раньше, чем она сама. Я отложила нож и вытерла руки о полотенце. Салат почти готов, осталось только заправить. Борис опять забыл купить майонез.

— Я на кухне! — крикнула я.

— Знакомься, это Артём, — Лиза вплыла в дверной проём, сияя, как новогодняя ёлка. — Мой парень.

Я повернулась.

Он стоял в проёме и занимал собой всё пространство. Широкие плечи в чёрной футболке, взлохмаченные русые волосы, наглая ухмылка. От него пахло бензином и чем-то терпким, мужским, что ударило мне в ноздри раньше, чем я успела сделать вдох.

— Здрасте, — сказал он низким голосом. — Вероника Андреевна, я полагаю?

— Здравствуйте, — я кивнула и машинально одёрнула фартук. Домашняя, старая, в пятнах от соуса. Зачем я вообще её надела?

— Мам, ну ты чего застыла? — Лиза подтолкнула Артёма вперёд. — Скажи что-нибудь.

— Очень приятно. Мойте руки и за стол. Ужин почти готов.

Он прошёл мимо меня к раковине. Задел плечом. Случайно? Я отступила на шаг. Он открыл кран, намылил руки и бросил на меня короткий взгляд через плечо.

— Вкусно пахнет. Мясо?

— Котлеты.

— Обожаю котлеты.

Он улыбнулся. И в этой улыбке было что-то такое, от чего мне стало не по себе. Слишком прямой взгляд. Слишком долгий. Он смотрел на меня не как на мать своей девушки. Он смотрел как мужчина, который оценивает женщину.

Я отвернулась.

— Лиза, где ты его нашла?

— В автосервисе! Представляешь, у меня колесо пробило, а он там работает. Подошёл, посмотрел на меня и говорит: «Девушка, вам не колесо менять надо, а машину». А я ему: «А вы мне поможете выбрать?» Ну и слово за слово…

— Понятно, — я поставила тарелки на стол.

Из гостиной выглянул Борис. Вечный свитер с вытянутыми локтями, газета в руках, тапочки шаркают по паркету.

— О, гости! — он протянул Артёму вялую ладонь. — Борис Семёнович. Отец, так сказать.

— Артём, — парень пожал руку, и я заметила, как напряглись его пальцы. Мозолистые, крупные. Рядом с Борисом он выглядел как волкодав рядом с болонкой.

— Прошу за стол, — я села первой, чтобы занять руки и перестать думать.

Ужин шёл нормально. Лиза щебетала о планах, Борис жевал и кивал. Артём молчал и ел. А потом я потянулась за солонкой.

Он потянулся в тот же момент.

Наши пальцы столкнулись. Его ладонь накрыла мою. Горячая. Шершавая. Он не отдёрнул руку сразу. Задержал на секунду. И посмотрел на меня.

— Простите, Вероника Андреевна.

— Ничего.

Я выдернула руку и уставилась в тарелку. Сердце колотилось где-то в горле. Что за бред? Мне сорок два. Ему двадцать четыре. Он парень моей дочери.

— Мам, ты чего покраснела?

— Жарко. Я открою окно.

Я встала и отошла к раковине. Включила холодную воду, подставила запястья. В висках стучало.

За моей спиной Лиза рассказывала, какой Артём мастер на все руки, как он может починить что угодно, и что он будет жить у нас пару недель, пока в его квартире не закончат ремонт.

— Что? — я обернулась. — Жить здесь?

— Мам, ну а что такого? У нас же есть свободная комната. Ты сама говорила, что хочешь сделать там кабинет, но всё руки не доходят. Пусть Артём пока поживёт.

— Я…

— Вероника, не спорь с молодёжью, — Борис добродушно махнул рукой. — Парень хороший. Поможет, если что.

Артём смотрел на меня. Я чувствовала этот взгляд кожей. Он улыбался уголком губ.

— Я не доставлю хлопот, Вероника Андреевна. Обещаю.

Его голос прозвучал так, будто он обещал совсем другое.

— Хорошо, — сказала я сухо. — Но у нас правила. В доме не курить. После одиннадцати не шуметь. И никаких девушек в комнате.

— Обижаете, — он рассмеялся. — Мне Лиза разрешает. Так что девушек не будет.

Лиза чмокнула его в щёку. Я отвернулась к плите.

После ужина они ушли в комнату Лизы. Я осталась на кухне одна. Мыла посуду. Руки дрожали. Я тёрла и без того чистую тарелку и пыталась унять пульс.

«Прекрати. Он просто парень твоей дочери. Просто гость. Просто случайное прикосновение».

Я выключила воду и прислушалась. Из-за стены, из комнаты Лизы, доносился смех. Потом шёпот. Потом тишина.

Я легла спать в одиннадцать. Борис уже храпел рядом, безобидный и привычный, как старый диван. Я закрыла глаза.

И вдруг услышала скрип.

Ритмичный. Тихий. Кровать.

Их кровать.

Я замерла. Скрип повторился. Быстрее. Громче. Я сжала подушку. Сердце бухнуло в груди, а низ живота свело горячей судорогой.

Я лежала и слушала, как парень моей дочери занимается с ней сексом за стеной. И ненавидела себя за то, что не могу заткнуть уши.

Скрип прекратился. Наступила тишина. А потом я услышала его голос. Низкий, грудной, доносящийся будто сквозь стену:

— Спи, Лиз.

И тишина.

Я повернулась на бок, поджала колени к груди и зажмурилась. Между ног ныло. Я не могла уснуть ещё два часа.

А утром, когда я вышла на кухню, он уже сидел за столом. Без футболки. С чашкой кофе.

— Доброе утро, Вероника Андреевна. Как спалось?

Он смотрел на меня и улыбался. И в его глазах плескалось что-то такое, от чего мой голос дрогнул.

— Спасибо, хорошо.

— А мне показалось, вы долго не спали. Я слышал шаги.

Я застыла.

— У вас чуткий слух, Артём.

— Угу. Очень чуткий.

Он отпил кофе, не отводя от меня глаз. Потом поставил чашку на стол и добавил тихо, почти шёпотом:

— И кровать у Лизы скрипучая. Надо смазать. А то мешает.

Я вспыхнула. Открыла рот. Закрыла. Развернулась и вышла в коридор.

В ушах звенело.

Он знал, что я слушала.

— Мам, ты чем слушаешь вообще? Я сказала: свадьба через три недели.

Я замерла с венчиком в руке. Крем капнул на стол.

— Что?

— Сва-дьба, — Лиза говорила медленно, как с ребёнком. — Мы с Артёмом решили. Чего тянуть? Любим друг друга, ремонт у него почти закончен. Поженимся и будем жить у нас. Ты же не против?

Я смотрела на неё и не могла выдавить ни слова. Три недели. Через три недели он станет моим зятем. Будет жить здесь постоянно. Есть за моим столом. Спать с моей дочерью. Каждую ночь.

— Мам?

— Я… я не против, — я отвернулась и снова принялась взбивать крем. — Просто это так неожиданно. Надо готовиться. Ресторан, платье, гости…

— Ой, я всё уже придумала! — Лиза подпрыгнула на стуле. — Будет скромно, человек двадцать. В загородном клубе. Артём сказал, у него есть друг, который сделает скидку.

— Артём сказал, — повторила я.

— Ну да. Он вообще молодец. Все вопросы решает. Не то что папа.

Я промолчала. Борис в этот момент смотрел телевизор в гостиной и даже не подозревал, что его дочь только что сравнила его с автомехаником. И проиграл.

— Ладно, — я вытерла руки. — Пойдёмте мерить платье. У меня есть выходное, которое я ни разу не надевала.

— Ой, мам, тебе нужно что-то яркое! Красное! А не твои вечные серые юбки.

— Я подумаю.

В спальне я открыла шкаф. Лиза тут же нырнула туда с головой, перебирая вешалки.

— Вот! — она вытащила бордовое платье, которое я купила три года назад и ни разу не надела. — Примерь.

— Оно слишком открытое.

— Мама, тебе сорок два, а не семьдесят. Давай, снимай халат.

Я вздохнула и стянула домашнее. Осталась в бежевом белье. Мельком взглянула на себя в зеркало. Талия ещё держалась. Грудь — тоже. Но кожа на бёдрах уже начала терять упругость, а под коленями проступали вены. Я быстро натянула платье, пока Лиза не заметила.

— Ого! — она присвистнула. — Мам, да ты горячая штучка. Папа, иди сюда!

Борис заглянул в комнату. Посмотрел на меня. Кивнул:

— Хорошо выглядишь, Вероничка. Очень… прилично.

И ушёл обратно к телевизору.