— Я приготовила ужин, — сказала она, открывая дверь. — Ничего особенного, курица с картошкой.

— Ты умеешь готовить? — Артём поднял бровь.

— Научилась. Пришлось.

Мы прошли в комнату. Там, рядом с нашей кроватью, стояла детская кроватка, которую Артём собрал накануне. Белая, с деревянными бортиками, с крошечным мобилем над изголовьем.

— Красиво, — сказала Лиза. — Уютно.

Я уложила Егора. Он посапывал во сне, раскинув ручки. Мы сидели на кухне втроём — я, Артём и Лиза. Ели курицу. Разговаривали о чём-то неважном — о погоде, о ценах, о том, что в соседнем доме открыли новую аптеку. Как обычная семья. Только странная, нестандартная, собранная из осколков.

После ужина Лиза помогла мне помыть посуду. Артём ушёл в комнату — проверял, как спит Егор.

— Мам, — Лиза вытирала тарелку и не смотрела на меня. — Я хочу тебе кое-что сказать.

— Говори.

— Я ходила к психологу. Несколько раз.

Я замерла.

— Правда?

— Да. После всего этого… после папы, после Артёма, после тебя. Я не могла разобраться в себе. Психолог помогла. Она сказала, что моя злость — это не на тебя. Это на себя.

— За что?

— За то, что я была плохой женой. Что я изменяла. Что я не ценила Артёма. И когда он ушёл к тебе, мне было проще обвинить тебя, чем признать свою вину.

Я отложила губку и повернулась к ней.

— Лиза, мы обе наделали ошибок. Я не должна была спать с мужем своей дочери. Точка. Никакие оправдания этого не отменяют.

— Но я тоже спала с чужим мужем. Начальник был женат.

— Я знаю.

— Вот видишь. Мы обе не святые.

Мы помолчали. Вода капала из крана.

— Психолог сказала, что я должна либо простить и отпустить, либо вычеркнуть тебя навсегда. И я выбрала первое.

Я почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Лиза…

— Подожди. — Она подняла руку. — Я не могу сказать, что всё как раньше. Не могу. Но я хочу попробовать. Снова. Как дочь. Как… сестра для Егора.

— Он твой брат.

— Да. И я не хочу, чтобы он вырос без тёти.

Я обняла её. Она напряглась на секунду, а потом расслабилась и обняла в ответ.

— Я люблю тебя, дочка.

— Я тоже тебя люблю, мам. Просто это сложно.

— Знаю. Но мы справимся.

Вошёл Артём. Увидел нас, обнявшихся, и замер.

— Я не вовремя?

— Вовремя, — Лиза высвободилась из объятий. — Иди сюда, бывший муж.

Он подошёл, и она обняла его. По-дружески. Без злости. Без прошлого.

— Береги её, — сказала Лиза. — И мелкого.

— Обещаю.

— Если обидишь — я тебе колёса проколю.

— Верю.

Мы рассмеялись. Впервые за много месяцев мы смеялись втроём.

Вечером Лиза уехала к себе. Я сидела у кроватки Егора и смотрела, как он спит. Артём обнял меня сзади.

— Ну вот. Помирились.

— Понемногу.

— Я же говорил — всё наладится.

— Ты был прав. Ты всегда прав.

— Не всегда. Но в главном — да.

Он поцеловал меня в макушку.

— Знаешь, о чём я мечтаю? — спросила я.

— О чём?

— Чтобы у Егора была нормальная семья. Без скандалов. Без тайн.

— Будет. Мы для этого всё и затеяли.

Я повернулась к нему и посмотрела в глаза.

— Ты счастлив?

— Да. А ты?

— Очень.

Он поцеловал меня. Медленно, нежно, как в тот первый раз в гараже. Но теперь в этом поцелуе было не только желание. Была благодарность. Была нежность. Была любовь, которая прошла через ад и не сгорела.

Ночью я проснулась от плача Егора. Встала, взяла его на руки, стала кормить. Артём спал, раскинувшись на кровати. В окно светила луна. В доме было тихо и тепло.

Я смотрела на сына и думала: вот оно. То, ради чего я жила. То, что я искала. Не в чужом муже. Не в запретной страсти. А в этом маленьком человеке, который доверчиво прижимался к моей груди.

И в том, кто спал сейчас на нашей кровати.

И в дочери, которая смогла простить.

Я была дома. Впервые за долгое время — по-настоящему дома.

Утром позвонила Альбина.

— Ну что, мамаша, как дела?

— Хорошо. Егор спит. Артём ушёл в гараж. Лиза обещала зайти.

— Лиза? Погоди, вы помирились?

— Да. Вчера.

— Вероника, я плачу. Честно. Ты не представляешь, как я за вас рада.

— Спасибо, Альбин. Ты всё это время была со мной.

— А куда я денусь? Мы ж подруги. Ладно, не отвлекаю. Целую мелкого в пузо. Пока.

— Пока.

Я положила трубку и улыбнулась. Всё налаживалось. Всё становилось на свои места.

Впереди была целая жизнь. И я была готова её прожить.

Мы расписались в конце августа.

Никакого белого платья, никакого ресторана, никаких гостей. Только я, Артём, Егор в переноске и Альбина в качестве свидетельницы. Лиза тоже хотела прийти, но в последний момент передумала.

— Не могу, мам, — сказала она по телефону. — Пойми, это всё ещё слишком. Он был моим мужем. Я не готова смотреть, как вы расписываетесь.

— Я понимаю.

— Ты не обижаешься?

— Нет. Ты уже сделала больше, чем я могла просить.

— Спасибо. Вечером заеду.

ЗАГС был почти пустой — будний день, конец лета, город ещё не вернулся из отпусков. Регистраторша, усталая женщина в очках, монотонно зачитывала текст. Я слушала её и не могла поверить: это происходит со мной.

— Согласны ли вы, Артём Викторович, взять в жёны Веронику Андреевну?

— Согласен, — сказал он громко и твёрдо. Без тени сомнения.

— Согласны ли вы, Вероника Андреевна, взять в мужья Артёма Викторовича?

— Согласна.

Мы обменялись кольцами. Простыми, серебряными — на золото денег не хватило, но я не жалела. Артём надел мне кольцо на палец и поцеловал руку. У меня защипало в глазах.

— Объявляю вас мужем и женой, — сказала регистраторша буднично. — Можете поцеловаться.

Он поцеловал меня. Альбина захлопала в ладоши. Егор в переноске заворочался и издал возмущённый писк — то ли одобрял, то ли протестовал против шума.

— Поздравляю! — Альбина кинулась обнимать нас обоих. — Наконец-то! Я уж думала, не доживу.

— Дожила, — я рассмеялась.

— Теперь в гараж? Отмечать?

— В гараж, — кивнул Артём. — Там Сергеич уже стол накрыл.

Гараж преобразился. Сергеич расстарался: сдвинул верстаки, накрыл их чистой клеёнкой, поставил бутылку шампанского — для Альбины, и гранатовый сок — для меня. На тарелке лежали бутерброды с колбасой и домашние соленья.

— Ну, за молодых! — Сергеич поднял гранёный стакан. — Чтобы жили дружно, детей рожали и про гараж не забывали.

— За молодых, — поддержала Альбина.

Мы чокнулись. Артём пил лимонад — он был за рулём. Я — сок. Но хмелела от счастья сильнее, чем от любого шампанского.

— Ну что, Князева, — Артём приобнял меня за плечи. — Привыкай к новой фамилии.

— Князева Вероника Андреевна, — я попробовала на вкус. — Звучит.

— Ещё как звучит.

— А помнишь, как ты меня в первый раз назвал Вероникой Андреевной? В коридоре, когда вошёл?

— Помню. Ты тогда на меня так посмотрела, будто я таракан.

— Ты и был таракан. Наглый.

— А теперь?

— А теперь — муж.

Он поцеловал меня. Альбина засвистела. Сергеич отвернулся и сделал вид, что проверяет свечи зажигания.

Вечером мы вернулись домой. Егор уснул сразу — нагулялся, надышался гаражным воздухом. Я уложила его в кроватку и села на диван. Артём сел рядом.

— Устала?

— Немного. Но это приятная усталость.

— У меня для тебя подарок. Свадебный.

— Артём, у нас бюджет — копейки. Зачем ты тратился?

— Я не тратился. Это другое.

Он достал из-под дивана плоскую коробку. Я открыла. Внутри лежала книга. Старая, в потёртом переплёте, с золотым тиснением. «Сказки на ночь». Та самая, которую дал Сергеич.

— Это же наша книга? Та, что мы уже читаем Егору?

— Да. Но я её отреставрировал. Смотри.

Я открыла. На первой странице была надпись. От руки. Чёрными чернилами.

*«Егору Артёмовичу Князеву от папы и мамы. Пусть тебе снятся самые добрые сны. Мы тебя любим. Август, 2026».*