Он посмотрел на Льва, потом на Катю, потом на Мишу, который уже успел подружиться с Валентиной Петровной и ел варенье прямо из банки.

— Я согласен, — сказал полковник. — Бери. Но если обидишь — я тебя достану хоть из-под земли. У меня связи.

— Клянусь, — сказал Лев.

— Не клянись. Просто люби.

И полковник вышел во двор — курить, потому что «нервы, понимаешь».

Катя подошла к Льву. Он сидел на табурете, понурый, уставший, с синяком под глазом, который заслужил ударом о перекладину во время подтягиваний, и улыбался.

— Ты ненормальный, — сказала Катя.

— Я любящий, — ответил он. — Это разные вещи.

Он полез в карман спортивных штанов и достал маленькую бархатную коробочку.

— Катя, — сказал он, открывая её.

Внутри лежало кольцо. Старинное, с большим изумрудом в обрамлении мелких бриллиантов. Камень был того же оттенка, что и глаза Кати, — глубокого, сочного, живого.

— Это кольцо моей бабушки, — сказал Лев. — Она была единственным человеком, который меня по-настоящему любил. Она верила, что я найду женщину с такими же зелёными глазами. Я нашёл. Ты.

— Лев... — прошептала Катя.

— Выходи за меня, — сказал он. — Не как няня. Не как временный сотрудник. А как жена. Как мать Миши. Как человек, который научил меня, что борщ может быть дорогим, а любовь — бесценной.

Катя смотрела на кольцо, на Льва, на Мишу, который стоял в дверях и подпрыгивал от нетерпения, на Ваську, который тёрся о ноги полковника, и чувствовала, как слёзы текут по её щекам — тёплые, солёные, счастливые.

— Да, — сказала она. — Да, да, да.

Лев надел кольцо ей на палец. Оно подошло идеально — как будто лежало в коробке и ждало именно её.

Миша закричал «Ура!» и бросился обниматься. Полковник, стоя на крыльце, вытер глаз тыльной стороной ладони и сказал: «Это я от дыма. Табак дешёвый». Валентина Петровна заплакала и побежала доставать фамильный сервиз.

А Катя смотрела на своё кольцо, на руку Льва, которая сжимала её пальцы, и думала: «Всё правильно. Всё так, как должно быть. Я спасла мальчика, и он подарил мне семью. Я назвала мужчину индюком, и он полюбил меня за это. А Васька... Васька просто съел соседскую орхидею. Но это уже детали».

Свадьбу сыграли через месяц. В ресторане «Лимончелло» — том самом, где всё началось. Катя была в белом платье с кружевом, пышная, румяная, счастливая. Лев — в идеальном костюме, с бабочкой и с таким выражением лица, будто он выиграл не просто женщину, а весь мир.

Миша нёс кольца на подушечке и гордился собой. Васька, вопреки запретам, пробрался в зал и украл со стола кусок красной рыбы. Полковник сидел во главе стола и тостовал так, что слёзы текли у всех.

— За молодых! — сказал он в конце. — За то, чтобы у них всегда был борщ, любовь и кот, который не жрёт орхидеи!

Катя смеялась. Лев целовал её в щёку, в губы, в нос — везде, куда доставал.

— Ты теперь официально не няня, — шепнул он.

— А кто? — спросила Катя.

— Моя индюшка, — сказал он.

— Я тебя убью, — пообещала Катя, но улыбнулась так, что все поняли: убивать она не будет. Будет любить. Долго. Сильно. До самой старости, которая, если верить их семейной легенде, наступит очень не скоро.

Потому что такие истории — про индюков и изумрудные глаза — не заканчиваются. Они только начинаются.