Лечение, начатое в феврале 1999 года, продлилось всего два с половиной месяца. Я предложил провести третий курс, чтобы избежать возможности возникновения рецидива, но Леонид Аронович поблагодарил меня, уверив, что теперь он чувствует себя абсолютно здоровым, это подтверждено контрольными анализами и заключением лечащего врача. Однако через полтора года, в ноябре 2000 года, он вновь обратился ко мне. Расстроенный, смущённо переступая с ноги на ногу, остановился в дверях, виновато произнёс: «Ради бога не сердитесь, снова вынужден побеспокоить вас». «Опять почки?» — спросил я. «Нет, теперь прижало с другой стороны, — ответил он. — А если быть точнее, то с нескольких сторон. Острый простатит. Обнаружили хламидии. Хронический холецистит. Увеличена печень. Диффузные изменения в поджелудочной железе. Камешки в правой почке. Эх, старость не в радость». «Возраст тут ни при чём, — успокоил я его. — Болезнь абсолютно безразлична к тому, сколько лет человеку. Так что вам ещё рано записываться в старики. Ваши недомогания вполне устранимы». И я спокойно принялся составлять необходимый лечебный комплекс.

Растворить камни в желчном пузыре мне удавалось иногда за три-четыре недели. Всё зависело от их состава, фосфатные они или оксалатные, уратные. Во всяком случае надо было избавляться от них, иначе останутся постоянным источником воспалительного процесса. Здесь потребуются дурнишник и корни шиповника. Дурнишник уверенно расправляется с хламидиями. Благоприятное действие оказывает он и на мужские половые органы. Если подсоединить кору осины, то можно решить проблему и с простатитом. К тому же осина лечит поджелудочную железу и показана при панкреатите. Не следует забывать и об универсальных возможностях будры плющевидной.

Так сложился состав первого курса. С утра — один раз в день — настойка болиголова по двадцатикапельной схеме. До еды — отвар коры осины: одну столовую ложку залить стаканом кипятка и подержать пять минут на кипящей водяной бане, один час настоять, процедить. Пить по одной трети стакана с чайной ложкой противовоспалительного бальзама. В него вошли: по 100 мл настоек берёзовых почек, корня лопуха, коры барбариса и травы будры; по 50 мл настоек травы грушанки и хвоща полевого. После еды принять настой листьев лещины из расчёта: столовая ложка на стакан кипятка, настоять четыре часа. Пить по одной трети стакана, запивая настоем чайную ложку порошка кипрея. Прост рецепт дурнишника: столовую ложку измельчённой травы заварить в стакане кипятка, подержать на огне одну минуту и настаивать до утра. Пить два раза в день по полстакана утром и вечером. Корней шиповника требуется много: шесть столовых ложек на три стакана воды, кипятить на слабом огне пятнадцать минут. Выпить по стакану через час после еды, три раза в день.

Дурнишник и корни шиповника остались на второй курс, как и болиголов. Настой листьев лещины на этот раз назначил до еды с чайной ложкой такого же бальзама. Через сорок минут после еды дал настой травы хвоща полевого. Отдельно, в перерывах между приёмами пищи, посоветовал пить по трети стакана настоя травы лабазника вязолистного — помощь и печени, и почкам, и поджелудочной железе, и, ко всему прочему, избавит от камешков.

К моему немалому удивлению, двух курсов вполне хватило, чтобы Леонид Аронович заявил, что он полностью выздоровел. Якобы таковы итоги проверочных лабораторных анализов. Во всяком случае в желчном пузыре ни камней, ни песка — всё чисто. Аппетит хороший. Нигде ничего не болит. Мне ничего не оставалось, как только в недоумении пожать плечами. И всё-таки я посоветовал ему не отказываться от болиголова, его должно было хватить ещё на три или четыре месяца. И принимать по двадцать капель настойку корней купены — «соломонову печать», эликсир молодости.

Некоторые открытия я отношу к разряду случайностей. Однажды решил на неделю отправиться в таёжный горно-лесной край на поиски редких растений и стал искать себе спутника. Предложил составить мне компанию одному приятелю, Геннадию, большому любителю природы и рыбалки. «Конечно согласен, какой может быть разговор! Готов удрать из города хоть сейчас! — обрадовался он. И вдруг замялся, нерешительно произнёс: — Нет, ничего не получится. Не могу оставить мать одну. Она почти не выходит из дома. Большой палец на ноге у неё так вывернуло, такая шишка образовалась на суставе, что никакую обувь надеть не может. Купил ей самые большие шлёпанцы, в них выбирается иногда на улицу посидеть на скамеечке у подъезда».

Я вспомнил, что у меня давно стоит без дела полная трёхлитровая банка настоянных на водке ягод бузины сибирской. Предназначалась она больному раком поджелудочной железы, но, к сожалению, надобность в настойке отпала. И отдал её Геннадию просто так, из сочувствия, нисколько не задумываясь над тем, поможет бузина его матери или нет. Других лекарств для лечения суставов в тот момент у меня не было. «Ты говорил, у твоей мамы с утра до вечера только одно развлечение — телевизор. Пусть она, когда смотрит передачи, плеснёт в блюдце пару столовых ложек настойки и долго втирает в поражённый сустав, — посоветовал я. — Хотя бы по пять-шесть раз в день, но постоянно. Никакого вреда не причинит, а боль снимет».

С приятелем мы не виделись до весны. А когда встретились, он с восторгом принялся рассказывать, что бузина совершила чудо: уродливая шишка на ноге у матери исчезла, на положенное место вернулся палец. Мать нарадоваться не может, получив возможность надеть прежние любимые туфли.

Давно это было, ещё при советской власти, когда цензура выхолащивала литературу о лекарственных растениях, не позволяя выходить за рамки установленных стандартов, а народная медицина вела подпольное существование и держалась на самоотверженности и энтузиазме немногочисленных целителей. Ценные рецепты приходилось собирать по крупицам. Сведения о сибирской бузине, в отличие от популярной чёрной бузины,

были крайне скудными. Высоко ценил я монографию В. Г. Минаевой «Лекарственные растения Сибири», однако и в ней о плодах бузины говорилось лишь, что невысыхающее масло из них обладает слабительным действием. Вот почему так случайно красная бузина открылась передо мной с неожиданной стороны. До этого она надёжно помогала мне при злокачественных опухолях, но нигде даже намёка не встречал на её способность устранять деформацию суставов.

Знакомый женский голос в телефонной трубке напомнил мне прошлый век, середину пятидесятых, когда перед отправкой в Дрезденскую галерею в Москве демонстрировали знаменитую «Сикстинскую мадонну» Рафаэля. Ещё тогда я впервые увидел юную Резеду, студентку одного из московских вузов, и был поражён её сходством с мадонной. Общими для них обеих были не столько пленительные черты лица, сколько исходящие от облика необъяснимые, невидимые волны глубочайшей нежности. Я не предпринимал никаких попыток поближе познакомиться с Резедой. При случайных, очень редких встречах мы, улыбнувшись, здоровались, иногда обменивались парой ничего не значащих фраз. Она всегда оставалась для меня неземным существом, её жизнь нисколько не интересовала меня — не принято лезть в душу ангелам. Как это ни удивительно, после возвращения в Уфу, за минувшие сорок лет, я видел её всего три или четыре раза, значительно реже, чем в Москве. И сейчас, услышав её нисколько не изменившийся голос, я невольно поймал себя на том, что вижу перед собой сразу всплывший в памяти образ мадонны Рафаэля.

Между тем Резеда говорила о самых обычных земных делах. Она жаловалась на то, что у неё на руках так скрутило пальцы, что нет возможности удержать в них чайную чашку или столовую ложку, еда превратилась в мучительный процесс, и совсем скоро её будут кормить, как ребёнка. Спрашивала, не могу ли я травами избавить её от страданий? Вдруг до меня дошло, что на другом конце провода сидит не прежний, устоявшийся в сознании символ красоты и молодости, а обычная пожилая женщина. «Я постараюсь сделать всё, что в моих силах», — ответил я ей и в тот же день собрал необходимый лечебный курс.