Много пишут об уникальных свойствах кремниевой воды. Якобы при настаивании на камешках кремня вода меняет свою структуру, приближаясь по составу к плазме крови и межклеточной жидкости. Она ещё в 1991 году изучалась во многих научных институтах на государственном уровне, по распоряжению Совета Министров Республики Беларусь. В работу включились доктора наук, академики. В самом деле, было установлено немало её полезных сторон. Не стану их перечислять, мне важно было сказать, что при любой разновидности рака о кремниевой воде придётся забыть. Тем более использовать её для травяных настоев нельзя.

Основными своими тайнами я поделился, но имеются ещё разные «мелочи», которые нельзя не учитывать. Известно, что всюду, даже в нашем жилище, в отдельных комнатах, иногда имеются геопатогенные зоны. Невидимые для глаза, они ничем не выдают своего рокового присутствия. Обычно редко кому приходит в голову мысль об их существовании.

По размеру эти зоны небольшие, не больше метра в окружности, но иногда они тянутся длинной полосой из одного помещения в другое, и не существует для них препятствий в виде стен или массивной мебели. Долго находиться в пределах геопатогенной зоны не рекомендуется. Сущая беда, если там стоит рабочий стол, за которым с утра до вечера сидит занятый делами человек, либо ребёнок выполняет домашние задания или на весь день с головой ушёл в компьютер — не удивляйтесь, если его начнут преследовать одна за другой невесть откуда взявшиеся болезни, серьёзные, хронические, трудноизлечимые. Эти опасные зоны нередко являются причиной возникновения рака. Обнаружить их можно только специальными приборами, появились они не так уж давно, но никто не задумался об их массовом производстве. Остаётся только самому заняться биолокацией, но этому надо научиться. Мало кто имеет правильно изготовленные биолокационные рамки и способен правильно пользоваться ими. Конечно, можно на худой конец взять отрезок любой проволоки и согнуть её под прямым углом или воспользоваться примитивной гаечкой на нитке — они тоже способны отреагировать на патогенную зону.

Я не случайно заострил внимание на такой «мелочи». Ещё в 1990 году, когда из роддома принесли новорожденную — мою любимую внучку, коляску, где она находилась весь день, поставили на расстоянии вытянутой руки от кровати родителей. Заплачет малышка ночью, можно дотянуться до коляски и покачать, оставаясь в полудрёме, не открывая глаз. А плакала она беспричинно и очень часто, измучили ребёнка диатезные корочки, вызывая нестерпимый зуд. Какое-то предчувствие толкнуло меня проверить рамками место, где всегда стояла коляска, и я ужаснулся: как раз там находился центр геопатогенной зоны. Переставили коляску в другое место — малышка сделалась более спокойной, а скоро мне удалось очистить её тельце от диатезных высыпаний — впервые сварил, в буквальном смысле изобрёл от безвыходности, специальную сильную и в то же время совершенно безвредную мазь, которая потом помогла не одному десятку малышей.

А рамки очень пригодились при лечении у одной женщины рака носовой перегородки.

После первого же курса я рассчитывал получить хотя бы какие-то заметные перемены в лучшую сторону, но ещё месяц прошёл, а толку нет. Семья больной получила бесплатно роскошную четырёхкомнатную квартиру в новом микрорайоне (власть тогда ещё была советская), и меня попросили проверить, нет ли в ней геопатогенных зон. В комнате, где в центре стояла красуясь большущая двуспальная кровать с витиеватыми тумбочками по краям, было пусто. Лишь у одной стены высилось огромное трюмо в резной оправе на овальной, до блеска отполированной туалетной тумбе. Я прошёл по свободным местам — всё спокойно. Но стоило приблизить рамки к краю кровати, как они ожили, лихорадочно заметались в руках, сойдясь под прямым углом. Я обошёл кровать с разных сторон — рамки показывали, что она целиком находится в геопатогенной зоне. Разлегшаяся на дорогом покрывале кошка внимательно и, как мне показалось, неодобрительно, следила за каждым моим движением. Когда я сказал, что сегодня же надо сделать перестановку, затем указал, куда надо переставить кровать, хозяйка с сожалением вздохнула — вся планировка оказалась нарушенной. Но всё же согласилась. Характерная деталь — кошки обожают эти опасные зоны, а сопровождавшая нас собачка в комнату не вошла, осталась ждать у двери. Собака никогда не сядет и не ляжет в геопатогенной зоне. А больная, сделав в квартире перестановку, быстро пошла на поправку и прожила до старости. Рамки, между прочим, подсказали мне, какие подобрать для неё травы. Это был один из тех случаев, когда в моей тетрадке появился ещё один плюс, отмечающий победу над болезнью.

Солнечный весенний день выманил меня на лоджию. Засиделся за пишущей машинкой больше положенного, надо немножко отдохнуть, не спеша покурить, подсыпать семечек в кормушку для синичек — за зиму приучил их, и они собрались стайкой на берёзе, растущей рядом с домом, как раз на уровне третьего этажа, и поджидали меня. Своё время хорошо знали, хоть часы по ним сверяй. К тому же хотелось мне узнать, каким будет лето в 1997 году, ведь сегодня 14 марта, по народным приметам — день Евдокии: по нему прикидывают, дружной ли будет весна или затяжной, холодной, следует ли ожидать жару в июне и июле или зарядят холодные дожди. Ночью стоял обычный зимний морозец, а с рассветом вдруг повеяло с юга теплом, зазвенела капель, на дорогах появились лужицы. Стало быть, по примете «курочка воды напьётся», будут преобладать южные ветры, и нынешние походы за травами окажутся удачными.

Высунувшись из окна, я подставил щеку ласковому солнечному лучу, с удовольствием наблюдая за оживленной суетой синичек возле кормушки. Думал об ожидающей меня пишущей машинке с незаконченным рассказом, когда в балконной двери показалась жена и сообщила, что в коридоре опять ждёт меня какой-то посетитель, с утра уже третий.

Не решаясь зайти в прихожую, на лестничной площадке стоял высокий худощавый парень, не по сезону легко одетый, без куртки, в грубом свитере ручной работы, джинсах и летних туфлях. «Почему не проходишь в дом? Замерз ведь!» — сказал я ему с укоризной. «У нас в Ашхабаде жара, — ответил он с виноватым видом. — Уехать пришлось срочно, о себе подумать было некогда». Извиняясь чуть ли не через каждое слово, всё с тем же виноватым выражением лица, он рассказал, что его зовут Рушан, привёз из Туркмении умирающую мать. У неё рак желудка последней стадии. Врачи сказали, что она едва ли протянет неделю. Да и нет в Ашхабаде хороших специалистов. Она хотела только одного — чтобы похоронили её в Башкирии, в родной деревне. Рушан довёз мать до Уфы еле живую, прямо с поезда доставил на машине скорой помощи в онкологическую клинику. Санитары внесли больную в приёмную, переложили с каталки на голую кушетку и ушли. А врачи принимать больную отказались: Сания X. — гражданка другого суверенного государства, без российского паспорта и медицинского страхового полиса. Формально они правы, Сания для них, прежде всего, иностранка. Любое вмешательство упирается в политику. Умри она на операционном столе, если врачи из милосердия, на свой страх и риск, возьмутся за неё, — вина на них ляжет. Их сразу обвинят в нарушении международных законов, а это прокурором и тюрьмой пахнет. Они прежде всего обязаны были связаться с консульством Туркменистана, получить указания, а там и тут чиновники прежние, одинаковой советской выучки, неделями, месяцами начнут «отфутболивать» проблему, не решаясь взять на себя хлопоты, пока не получат добро из высших инстанций. Мать стонет от невыносимой боли, корчится от спазмов, без конца рвёт кровью, а на Рушана с бранью накинулись санитарки: здесь нет прислуги, требуют отмыть от крови пол. Откуда-то появилось ведро с водой и тряпкой. Пришёл толстый доктор в белоснежном халате, в золочёных очках. Он даже не подошёл к кушетке, издали бросил мимолётный взгляд на больную и внушительным басом приказал санитаркам: «Уберите её отсюда немедленно! Куда угодно, хоть на улицу! Не оставлять же у нас в больнице совершенно посторонних людей». Затем обратился к Рушану: «Забирайте свою маму, молодой человек, везите обратно в Туркмению или куда хотите, у нас своих покойников девать некуда». У парня хватило гордости и самолюбия ответить: «Вы врачи, давали клятву Гиппократа, вам и решать, лечить её или выкинуть как собаку на улицу. А у меня нет никакой возможности забрать маму отсюда, нет денег отвезти её в дальний район республики, да и не выдержит она дорогу. Можете милицию вызвать, но никуда мы отсюда не уйдём. Нам некуда идти!» Рушан торопливо, глотая слова и не договаривая их до конца, хватал меня за руки, умолял спасти мать. Как позже выяснилось, одна из сочувствующих медсестёр дала мой адрес, сказав, что в создавшейся ситуации вряд ли ещё кто-нибудь откликнется на беду, свалившуюся на его плечи. Моё безмятежное настроение, вызванное ощущением наступившей долгожданной солнечной весны, после встречи с оглохшим от горя незнакомым парнем в полутёмном коридоре вмиг угасло. Напрасно я пытался внушить ему, что я вовсе не кудесник, такой же обычный человек, как и все, и живём мы, увы, не в каком-то сказочном, а в реальном мире, и решить вопрос устройства его матери в стационаре я бессилен. Кто позволит мне, далёкому от медицины, постороннему человеку, обычному прохожему с улицы, хозяйничать в больнице, в чужих владениях, где дозволено присутствовать лишь узкому кругу специалистов? «Не надо вам ходить в больницу. Вы только дайте мне лекарства, а предлагать их маме буду я сам», — умолял Рушан.