Михаил уже прикидывал развернуть волка обратно, не хотелось терять ему даже такого ослабленного, но было поздно, выходов из пещеры хватало, он насчитал не меньше семи. Может, еще какие были, но их загораживали тела оскверненных. И именно в этот момент из одного такого появился большой оскверненный. Он был куда крупнее, чем остальные, и протискивался из лаза с большим трудом. Он уставился на едва светящегося чернотой зверодуха, немая сцена длилась несколько секунд, после чего пасть твари открылась, и по тоннелям разнесся долгий протяжный вой. Михаил вздрогнул, заболела голова, картинка расплылась, он с трудом удержался в сознании волка. Пока он приходил в себя, куча зашевелилась. Один за другим оскверненные приходили в себя и поднимались на лапы. Бежать было поздно, и Михаил отдал единственный приказ:

— Убей их всех. Если выживешь, ходи по этим тоннелям и изничтожай оскверненных, всех, кого найдешь.

Еще одной причиной отправить слугу в атаку было посмотреть на сражение, сколько протянет черный против нежити, и удастся ли его им вообще убить.

Волк рыкнул и ударил голосом по просыпающимся белым тварям. Одного дистанционная атака разорвала на части, нескольких других опрокинула. Волк же, размывшись, оказался в самой гуще, раздавая удары когтистыми лапами, кусая и отшвыривая мощных хвостом, ну и изредка порыкивая, разрывая ту или иную тварь на дистанции. Это была бойня…

Боль. Михаил начал заваливаться на бок, тело скрутила судорога. Скрип зубов, он громко застонал, но кто-то подскочил к нему и зажал ладонью рот.

— Тише, ваше сиятельство, умоляю, тише, — пробился через боль едва слышимый мужской голос. — Высыпали они, бошками своими уродливыми вертят. Нас не видят, но будете шуметь, найдут, а их там сотни. Сейчас я вас подлечу, и хорошо будет.

Прошло несколько секунд, и стало куда легче.

Бельский открыл глаза. Верд сидел рядом, прижимая к его голове свой лекарский артефакт, изрезанная рунами пластина из духова железа слабо светилась в ночи. Михаила отпустило, и он смог сесть. Достав свой артефакт, он расстегнул мундир и блузу, запустил руку под нее и принялся водить артефактом, убирая остальное. Да, так всегда бывает, если убить зверодуха, когда в нем сознание хозяина. Завалили оскверненные черного волка. Дорого он им встал, если бы из ходов не лезло подкрепление, он бы вырвался, правда, раны не зарастали, и скверна накапливалась, но все равно опыт вышел удачным. Михаил до последнего оставался со своим слугой, тот уничтожил почти всех, кто был в пещере. Будь у него напарник, вроде крушилы, который прикрыл бы ему спину, резня вышла бы куда масштабней, но уж больно много было врагов.

— Ваше сиятельство, — прошептал Верд, — они сюда бегут, много, с полсотни. Уходить надо, не сдержим, даже несмотря на вашего дракона.

Боярин выглянул из-за развесистого куста, за которым они укрывались, и окинул взглядом берег. Прав был рядовой, валить надо и побыстрее, но перед этим…

— Уходим, — скомандовал Михаил, поднимаясь, покачнулся, но устоял, все же прилетело ему здорово. Отдача от смерти волка оказалась куда серьезней, чем от сокола. — Забирайся на спину, — приказал он Верду, подойдя вплотную к Горынычу, — и держись крепче, наш с тобой путь будет куда длиннее, чем у остальных, продолжим наводить бардак в рядах противника. Только не отпускай меня, а то вывалишься.

Это выяснили при переправе, специально эксперимент провели. Ирина разорвала с ним физический контакт и, перестав быть частью Михаила, тут же оказалась на земле, рухнув с метровой высоты.

Рядовой кивнул и полез на спину боярину. Горыныч взлетел одним движением и завис на высоте метров двадцати. Оскверненные его тут же обнаружили и устремились к ним. Бельский подождал, когда их соберется побольше, и отдал приказ на рык. Звуковая волна ушла вниз. Тех, кто был ближе всего, разорвало, но их было не больше десятка, остальных опрокинуло, оглушило, а следом в кучу дезориентированных врагов ударило черное пламя. Оно разошлось, как круги по воде, выжигая скверну на несколько десятков метров. Зверодух, став черным, не получил никаких новых умений, но существенно усилил то, что было, что и продемонстрировал сразу — сотня исковерканных скверной людей стала обугленными костяками. Остальные еще поднимались, а Михаил отдал приказ на повторную атаку. С десяток минут он летал по всему берегу, уничтожая противников на конкретном участке.

Истребление тупых оскверненных пришлось прекратить с появлением на поле боя одержимого. Человеческую фигуру с каким-то посохом, на котором алым огнем сверкало навершие, он засек краем глаза. Откуда тот выбрался, Михаил не заметил. Он развернул Горыныча, спалить такую тварь было огромной удачей. Вот только оказалось, что одержимый пришел не умирать, а убивать. Пламя Горыныча ударило в черное плотное облако, которое моментально окутало довольно приличную площадь, струя ударила в него, но была рассеяна, не пройдя и нескольких метров. В ответ из непроглядной тьмы вылетело черное копье, состоящее из скверны. Зверодух, летящий на высоте всего полсотни метров, попытался увернуться от снаряда, но не вышло, слишком медленным был здоровенный дракон. Копье пронзило Горыныча насквозь и, чудом не задев спину Верда, унеслось в небеса. Михаил, отдав приказ набрать высоту и валить прочь в сторону гор, кое-как развернулся, оценивая ущерб. Да, зверодуху досталось, но он справлялся, скверна медленно растворялась, и не прошло и минуты, как от нее не осталось и следа. На что Бельский с облегчением выдохнул. О продолжении и речи не шло, сегодня он выучил важный урок — нужно держать зверодуха подальше от одержимых.

— Все, Верд, мы закончили, пора двигать к нашим, только придется по долгому пути лететь, имперцы на том берегу происходящее заметили, невозможно пропустить подобное, для этого нужно всей армии разом ослепнуть. Поэтому ретировавшись от одержимого, Бельский погнал дракона вглубь вражеской территории, потом, подняв почти на километр, развернул и полетел обратно. Через двадцать минут зверодух приземлился в овраге, где его ждали остальные.

— Чего так долго-то? — возмутилась Ирина, но было видно, что она волновалась. — И чего ты там устроил? Вроде только разведкой собирался заняться, но мы слышали, как в ночи горн в Заставном играл тревогу. Николай Андреевич вылез из оврага глянуть, по всей линии обороны огни зажгли, солдаты бегали. Далековато, конечно, для трубы подзорной, да и ночь, но все же кое-что разглядеть смогли.

Михаил терпеливо выслушал возмущающуюся жену, под удивленными взорами всех собравшихся просто плюхнулся на землю и, прикрыв глаза, начал рассказывать, что он видел и что делал.

— Да, ваше сиятельство, учудили вы, — выслушав рассказ, произнес боярин Берг. — Не перестаете вы нас удивлять. И сведения ваши чрезвычайно важны. То, что вы с полтысячи тварей пожгли, да даже если и больше, хорошее деяние, только их там, что тараканов в трактире на окраине Создаля. Потеря зверодуха печальна, но была необходима. Теперь мы знаем, что оскверненные их могут и убить, и заразить. Куда медленней, чем обычных, но все равно это возможно. Но самое главное то, что твари имеют способ добраться до этого берега, минуя реку, и, если сюда хлынет орда, надо предупредить. Вот только боюсь, наше появление вызовет у нас множество проблем, и мы с вами окажемся в подвалах тайной канцелярии. Но медлить нельзя.

— Я тоже так думаю, ваше сиятельство, — согласился Михаил, поднимаясь. — Ох, и много нам придется объяснять. И как это делать, ума не приложу. Ну, да выкрутимся как-нибудь. Только, как бы меня по тихой в камере не зарезали, удушили, отравили, и еще имеется с десяток вариантов, — развеселился Бельский.

— Это с чего? — озадачилась Екатерина.

— А с того, милая, что, если ты забыла, батюшка твой невероятно добрый и отзывчивый человек, — при этих словах Бельский усмехнулся, — обещал жизнь положить, но убить меня. А когда он узнает, что я на тебе женился, да еще боги наш союз одобрили, вот тогда действительно начнется нечто вообразимое. И видится мне, что такой зять ему не слишком нужен, а смерть в данном случае решит много проблем. От позора, конечно, не спасет, люди все равно узнают, но он будет не так велик.