— Как думаете, ваши сиятельства, что нас ждет? — поинтересовался Верд у Бельского и Берга одновременно.

— Ничего хорошего, рядовой, — отозвался Николай Андреевич, как более сведущий в кухне тайной канцелярии. — Хотя тебе волноваться нечего, расскажешь все, как есть, под артефактом правды. Они все запротоколируют, потом еще раз допросят и еще, чтобы сверить твои показания. Будешь говорить правду, все пройдет безболезненно. Ты не дезертир, если, конечно, нам не соврал, так что вскоре, убедившись, что ты не шпион одержимых, тебя выпнут из подземелья и вернут в полк. Хотя, скорее всего, твоего второго больше нет, так что отправят в другой. Черного духа попытаются забрать, это хлебом не корми, сопротивляйся, как можешь, напирай, что это дар боярина. Здесь будет главный камень преткновения, не ведись. Твой крушила тебе выжить поможет, подняться из низов. Он крепкий, скверна не берет, так что, пока не убивают, тверди — мое, не отдам.

Верд молча выслушал и кивнул.

— Спасибо, ваше сиятельство, что разъяснили, — наконец, произнес он. — Может, и выйдет что. А вас что ждет?

— Мне тоже особо нечего боятся, — ответил Берг, — расскажу, как есть. Зла я против империи не вынашивал, с врагом не сотрудничал, думаю, меня, как и тебя, после третьего допроса попросят на выход, и вскоре я вернусь к своим делам в тайной канцелярии Создаля. Больше чем уверен, у них тут рук не хватает, а я умелец не из последних. А вот с Михаилом Ивановичем все просто не будет, слишком он необычный, я бы даже сказал, странный, духа нет, а возможности, куда выше, чем у любого одаренного. Тайн у него много, и не про все он захочет рассказывать. Только вот охранке плевать, они захотят знать все, да еще в деталях. Их хлебом не корми, дай в чужих тайнах покопаться, работа у них такая. А есть еще отец Екатерины Федоровны, князь Долгоруков, который спит и видит, как его убить. Так что, жизнь у боярина Бельского следующие недели будет яркой и опасной. Давить на него будут куда сильнее, чем на нас с тобой. А прикрыть его некому, нет у него ни связей при дворе, ни покровителей.

Михаил на это только улыбнулся. В темноте камеры было не видно, но пока боярин Берг вел рассказ о том, что их ожидает, он тестировал свои возможности в кандалах. Те ему совершенно не мешали. Хочешь болт? Пожалуйста. Хочешь шпагу артефактную? Да без проблем. Для себя он уже решил, если за него возьмутся всерьез, он напоследок устроит им прощальный кавардак. Уцелеть вряд ли выйдет, но вот то, что о его смерти будет говорить вся империя, точно.

Разобравшись, что умения его вполне себе работают, он устроился поудобней на деревянной лавке и, откинувшись на каменную стену, прикрыл глаза. Устал он за последние дни. И что-то ему подсказывало, что завтра он отправится не на минеральные воды здоровье поправлять, а значит, нужно отдохнуть впрок.

Не вышло, за ними явились часов в десять утра, перед этим, правда, покормили, принесли миску довольно вкусной каши и стакан чаю, сладкого, крепкого. Михаил, конечно, предпочел бы кофе, но кто ж его спрашивал. Но даже этот недорогой чай был прекрасен, особенно, учитывая, как ему надоел горький взвар.

Не успел Михаил поставить опустевший стакан на пол, поскольку, кроме нар, в камере больше ничего не было, как вошел мужчина в длинном кожаном плаще и маске, которая закрывала лицо. Еще пятеро таких же стояли в коридоре.

— Вы пойдете добровольно? — поинтересовался он, из-за маски его голос был глухим.

— С кем имею честь? — поднимаясь, поинтересовался Бельский.

— Неважно, — ответил незваный гость. — Если не хотите, чтобы вас тащили в бессознательном состоянии, а потом маяться головной болью, прошу на выход.

— Я — боярин Бельский, и требую к себе соответствующего обращения.

— Вы дезертир, ваше сиятельство, — с издевкой произнес конвоир. — Итак, вы сами пойдете?

— Мы пойдем добровольно, — выступил вперед боярин Берг.

В небольшом коридоре кроме конвоиров никого не было.

— Где остальные наши спутники? — уставившись на сопровождающего, поинтересовался Бельский.

— Ждут на улице, — после долгой паузы, наконец, соизволил ответить он. — Ступайте за мной. — И так и не назвавшийся тайник, а никем другим он быть не мог, пошел к выходу.

Стоило Бельскому выйти на улицу, как его тут же едва не сбили с ног. Екатерина и Ирина, вскочив с небольшой лавочки, в одно мгновение оказались рядом. С них уже сняли кандалы, и они, в отличие от Михаила, смогли его обнять, и сторожили их всего двое в плащах, а не шестеро, как явились за ним и Бергом.

— Мы волновались, — целуя мужа, произнесла Ирина, — никто ничего не говорит. Ты в порядке?

— Конечно, милая, — улыбнулся он, после чего кое-как приобнял за талию одной рукой жмущуюся к нему с другого бока княгиню Долгорукову, даря артефакторше поцелуй. — Я больше за вас волновался.

— О нас не беспокойся, нам ничего не грозит, — помрачнела Екатерина. — Мой отец тут, ему уже доложили о том, что я нашлась, его человек навестил нас на рассвете, мы с Иркой едем к нему. Я постараюсь все уладить.

Михаил едва не расхохотался, услышав это. Его жена, несмотря на всю свою гениальность и прожитые годы, была немного наивной, а может, просто не представляла до конца, кто на самом деле ее отец, и насколько сильно его желание убить одного нищего боярина, перешедшего ему дорогу и поломавшего грандиозные планы. Но одно его радовало, его жены пока что в безопасности, и их минует участь посещения подвалов тайной канцелярии.

— Ваши сиятельства, прошу, отойдите от задержанного, — выступил вперед самый высокий из конвоиров. — В настоящий момент он государев преступник, дезертир, и всякое общение с ним запрещено.

Ирина резко обернулась, уставившись на тайника. Она несколько секунд сверлила его взглядом, потом с холодным аристократическим презрением, которого Бельский никогда не слышал от нее, произнесла:

— Он — мой муж, Михаил Иванович Бельский, человек, которому я обязана свободой и жизнью.

Екатерина тоже обернулась, с презрением посмотрела на длинного, но ничего говорить не стала. Тот нехотя кивнул и отступил назад, взгляд его не сулил Бельскому ничего хорошего, но все же тайник решил оставить последнее слово за собой:

— Прощайтесь, у вас пять минут, долго вы теперь не увидитесь.

— Миш, мы вытащим тебя, — прошептала Екатерина, — я упрошу отца. Верь в меня.

Бельский ничего не ответил, только поцеловал артефакторшу в лоб, похоже, его жены плохо представляли, что его ждет.

— Сохраните для нашего рода как можно больше, — прошептал он. — Черных духов не отдавайте. Все, милые мои, давайте прощаться, не будем злить господ из тайной канцелярии, знайте, я люблю вас.

— Мы тоже тебя любим, — прошептала Екатерина, и на этот раз первой впилась в губы Бельского долгим страстным поцелуем.

— Время, — произнес длинный, делая шаг к Бельскому, и указал на мощный тюремный фургон, запряженный парой лошадей.

Михаил нехотя кивнул, обратив внимание, что в кандалах остались только он и боярин Берг, остальных расковали, для них были приготовлены обычные коляски, и только их с Николаем Андреевичем и Вердом везли, как преступников.

— Мы хотим поехать с мужем, — заявила Ирина длинному, но тайник только отрицательно покачал головой.

— Нет, ваше сиятельство, — вполне почтительно произнес он, — не положено.

Взбежав по откидной деревянной лесенке, Бельский нырнул в темное нутро фургона. Развернувшись, помог влезть Бергу, который оступился и едва не загремел вниз, и только благодаря Михаилу сохранил равновесие. Следом забрался Верд, выглядел он напуганным, оно и понятно, тайная канцелярия не те люди, которые шутить будут.

Дверь за ними закрылась, единственным источником света было крохотное зарешеченное окно, фургон тронулся, увозя Михаила к новому этапу жизни. В том, что он будет трудным, боярин Бельский не сомневался.

Полчаса, и вот укатанная до каменного состояния грунтовка сменилась мостовой. Пять минут, и фургон остановился, дверь распахнулась.