Словно подтверждая ее слова, накопитель мигнул руной, и она погасла. Это означало только одно — он опустел.

— М-да, — протянул Бельский, — фиолетовые — это нерентабельно. А я на них большую часть дня убил, брал самых крупных. А ты его меньше чем за пять минут высосала.

— Согласна, — беря в руки накопитель с алыми, поддержала мужа княгиня Долгорукова. — Это имеет смысл, если будет возможность подбирать их походя. Но я подумаю над этой проблемой на той стороне. Ладно, давай опробуем энергию духов посильнее.

Она нажала на руну, и тут же ее кисть окутало алым туманом, и снова энергия стала впитываться в ее плоть.

— А вот это уже серьезней, — заверила артефакторша, — поток хороший, но и болезненней. Мой дух принимает алых куда лучше, чем черных, кисть слегка пощипывает, словно крапивой водят, но это почти единственное неудобство. Ну, что сказать? — самостоятельно поднимаясь с кресла через пятнадцать минут, произнесла Екатерина. Она подошла к Михаилу и обняла сразу и его и Ирину. — Со мной полный порядок, этот вариант получения энергии куда более щадящий. Конечно, мне нужно будет посмотреть артефакты, которые за мной следили, но могу заверить, что с алых энергии тоже не так много, и она куда мягче черной. Пока особых изменений не чувствую, возможно, потом вылезут. Но я в любом случае стала сильнее. А теперь двигайте спать, а мне нужно обработать результаты.

— Да вроде как рано спать, — выбираясь из подпола, крышка которого тут же захлопнулась, произнесла Воронецкая.

Михаил притянул к себе златовласую княгиню и поцеловал.

— Я думаю, мы найдем, чем заняться.

Он подхватил взвизгнувшую жену на руки и понес ее к кровати.

— Вы не представляете, что теряете, Екатерина Федоровна, — задорно крикнула Ирина.

Если артефакторша ее и услышала, то никак не отреагировала, а потом Бельскому с его возлюбленной стало слишком хорошо, чтобы об этом думать.

Михаил молча смотрел, как Екатерина и Ирина замерли перед домом, в котором прожили семь лет. С ним у них было связано много воспоминаний, и сейчас им были не нужны никакие слова, они прощались.

Екатерина, которая была куда сентиментальней подруги, резко развернувшись, уткнулась лицом в китель Михаила и тихо заплакала. Да и Воронецкая держалась из последних сил. Она подкинула тяжелый, слегка покрытый ржой железный ключ и, поймав, отдала его барону Шталену.

— Передай Анастасии, — попросила она, — теперь дом и Катькина мастерская ее наследство. Ей быть вашей артефакторшей, девка она умная…

— Если бы еще суетилась поменьше, — не отрывая лица от кителя Бельского, всхлипывая, выдала Долгорукова, — и не торопилась быстрее да быстрее, цены бы ей не было. Но ничего, после того, как ей первый артефакт брови спалит, научится.

Несколько минут все стояли в тишине, думая о своем. Повисла тяжелая пауза.

— Может… — начал Штален, но, заметив, как на нем скрестились взгляды Михаила и княгинь, заткнулся и поднял в защитном жесте руки.

— Пора, — выдал Родим, который пришел вместе с бароном и, подхватив ранец Екатерины, развернувшись и слегка прихрамывая на своей артефактной ноге, направился к воротам, где уже ожидал их боярин Берг с семейством.

Верд, который стоял чуть поодаль, метнулся, подхватил сумку Ирины и пошел следом.

— А вот мне никто даже не предложил ранец донести, — пробурчал Бельский и, поправив лямку, двинулся за остальными.

— Хочешь, я донесу, если тебе приятно будет? — весело поинтересовался Штален.

— Нет, барон, мне его долго за спиной таскать. Да и не привык я, чтобы за меня вещи носили, хотя у меня несколько недель цельный денщик был. Но за предложение спасибо, как-то даже легче стало, что хоть кто-то ненадолго предложил снять груз с моих плеч.

— Не совершаешь ли ты ошибки? — спросил Штален, заведя старую шарманку, вот уже три дня он пытался переубедить Бельского и остальных покидать остров. — Сам голову сложишь. Ты — капитан, вояка, это для тебя дело привычное, но девки-то, семейство Берга…

Михаил покачал головой.

— Сложу, значит, судьба такая. Княгини сами вызвались, перед свадьбой этот вопрос обсуждали, и решение было твердым, выдастся шанс — уходим. Мы теперь — одно целое. Я оказался головой, куда смотрю, туда и идем, мне тут делать нечего. Да и его сиятельство Николай Андреевич сам все решил, за семейство свое он сам в ответе. Нет, барон, дорога у нас одна — назад в земли имперские.

Штален махнул рукой, дальше шли молча. Народу собралось много, провожать возвращающихся на большую землю пришли почти все жители имперской слободы. Михаил, предчувствуя долгие проводы, сбросил ранец на землю, обвел всех остающихся взглядом.

— Ну что, давайте прощаться. Спасибо вам за все, — в горле слегка запершило, он только сейчас понял, как привязался за пару месяцев к этим людям. — Приняли вы меня, помогли, и я отдарился по мере сил, так что не поминайте лихом.

— Не помянем, боярин, будь покоен, — заверил Штален, который, став главой нового совета, получил право вещать за всех жителей небольшого поселения. — Мы тебе все жизнью обязаны, причем уже дважды, и за черных охотников. Да чего перечислять? Много ты для нас сделал. И коль случится так, что некуда будет идти, возвращайся. На днях начнем возле провала небольшой острог ладить, одного укрепленного дома будет достаточно. Как сладим, дозор сядет постоянный, раз в пару дней менять будем, чтобы присматривали за проходом.

Михаил кивнул, это было верным решением. В принципе, он его и предложил, а куда посылать гонца, они теперь знали.

Барон шагнул вперед и обнял Бельского, да так, что у того кости затрещали.

— Прощай, боярин, мы тебя точно не забудем.

И тут прорвало, все полезли обниматься — и простолюдины из местных, и аристократы. Мария кинулась на шею и, закрыв глаза, наградила Михаила горьким прощальным поцелуем в губы.

— Прощай, — прошептала девушка и под понимающим взглядом Екатерины и ревнивым Ирины отступила, и вскоре ее скрыли другие спины.

— Все, хватит слез, — неожиданно рявкнул Берг, — иначе мы так никогда не уйдем, а нам спешить нужно.

Бояре Змиев и Говоров, ловчие поселка, согласно закивали. Они и четверка имперцев из простолюдинов вызвались проводить уходящих до портала, дорогу посмотреть и метки на стенах оставить, чтобы, если надумают люди уйти, не вслепую по катакомбам бродить. Они же забрали у женщин их сумки.

Всего отряд насчитывал восемь человек — четверо боевиков, Ирина, Михаил, боярин Берг и Верд, который довольно сносно научился управляться с черным зверодухом. Еще в бойцы можно было условно включить сына Николая Андреевича Никиту, который уже владел светлой шпагой и духовой броней. Третье умение пробудить не успели, хотели, но не вышло, для этого нужен был золотой дух, а сейчас некогда с ним возиться. Екатерину, жену Берга Аглаю и дочь Варвару записали в балласт, хотя у последней, помимо светляка, имелось второе умение — шпага.

До леса дошли молча, на опушке Михаил обернулся и бросил прощальный взгляд на Имперскую слободу, людей в воротах осталось мало, человек десять, но Шталена с его ростом и статью можно было узнать даже с такого расстояния. Новый глава поселения увидел, что кто-то из отряда остановился, и взмахнул на прощанье рукой. Михаил поднял свою и, резко развернувшись, шагнул под тень леса. Погода была, что надо, черное солнце уже висело над горизонтом, небо было чистое, лес после шторма подсох. Шли быстро, выпустив зверодухов. Впереди вместе с остальными бежал Вулкан, изредка он рывком уходил в сторону, чтобы сожрать очередную сущность. К полудню вышли к провалу. Мужики, вытащив из мешка веревочную лестницу, принялись крепить ее, остальные, побросав ранцы и сумки с пожитками, устроились на камнях. Особо тяжело было Аглае и Кате, последние пару километров они начали сдавать, особенно жена Берга, ей было за пятый десяток, и в конце маршрута она едва передвигала ноги. Михаил видел проблему, но изменить ничего не мог. Катя держалась бодрее, но было очевидно, что и ей тяжело, годы затворничества в мастерской, минимальные физические нагрузки, все это сказывалось, но княгиня Долгорукова была в два раза моложе Аглаи и хоть и устала, но не умирала.