Дверь бесшумно закрывается за моей спиной; я прижимаюсь к ней и медленно сползаю вниз, пока не оказываюсь на полу. Мой взгляд блуждает и натыкается на кучу окровавленной одежды в ванной. Уверена, рано или поздно кто-нибудь зайдет, чтобы забрать её.

Моя комната похожа на купол вселенной: она круглая, а черные панели создают иллюзию, будто все стены состоят из окон. Что-то вроде эбеновой оранжереи. Потолок расписан фиолетовыми и синими сполохами полярного сияния с мерцающими вдали звездами. Всё выглядит настолько реалистично, что, пока я всматриваюсь в него, мне начинает казаться, будто эти огни движутся. Видимо, это далеко не обычная живопись.

Я опускаю взгляд на мебель. Здесь есть уютный рабочий уголок, состоящий из старого дубового стола, стула и древних книг, сложенных в стопки по пятнадцать-двадцать томов. С потолка над столом свисает лампа, отбрасывающая мягкий, рассеянный свет. Посреди комнаты лежит белый ковер в форме полумесяца, гармонирующий с огромной кроватью, укутанной в белоснежные одеяла, которые ворохом спадают на пол. Кровать обращена к единственному окну в моей комнате — высокому стрельчатому проему в красивой каменной раме, у основания которого устроен уголок для чтения.

Моя новая тюрьма прекрасна, но всё, о чем я могу думать — это о том, насколько одиноко мне здесь будет.

Я ушла с головой в одну из книг, лежащих на моем столе. Это академический труд, забитый определениями Теней и техниками, которые призыватели должны освоить, чтобы подчинить себе определенные силы. Должна признать, узнавать все это о Тенях мне даже нравится. Впервые мне представилась возможность почитать обо всем самой и разобраться во всем без чужих подсказок и указки.

В дверь резко стучат.

Я оборачиваюсь: в комнату входит Артур — как всегда, безупречно вежливый и абсолютно бесстрастный. Но я не упускаю из виду блеск обожания, на миг вспыхнувший в его глазах, — взгляд мужчины, который чего-то страстно желает, пусть и умело это скрывает. Ловлю себя на мысли, что мне нравится его сдержанность, но в то же время любопытно: насколько сильно ее можно растянуть, прежде чем она треснет?

Его взгляд опускается на книгу в моих руках, и он едва заметно улыбается:

— Уже за учебой, как я вижу, — вежливо бормочет он, заведя руки за спину, чтобы сохранить безупречную осанку.

Я лишь приподнимаю плечи:

— Больше все равно делать нечего.

Он слегка наклоняет голову и осматривает комнату:

— А где Рейн?

— Думаю, отдыхает. Мне кажется, его Тень давит на разум куда сильнее, чем у большинства остальных. — Я пригвождаю Артура недоверчивым взглядом. Я знаю, что в положении Рейна нет его вины, но я все равно злюсь на него из-за воспоминаний Эдгара. Если они действительно были настолько ужасны, почему он не мог просто не возвращать их?

Артур даже бровью не ведет:

— Да, похоже на то. Но не тревожься, у Рейна сильный разум. Он справится.

Я хмурюсь и скрещиваю руки на груди:

— Напомни-ка мне, откуда ты меня знаешь?

Он усмехается и указывает жестом в сторону моей кровати:

— Позволишь присесть?

Я киваю и наблюдаю за тем, как он подходит к кровати и изящно опускается на край белоснежных простыней. Он без труда дотягивает до роста Элиаса, но из-за точеных скул и темных волос кажется более пугающим. Тот тип красоты, который разжигает любопытство и заставляет до безумия желать коснуться линий его кожи, прочувствовать мышцы и кости, скрытые под всем этим великолепием.

— Это было давно. Мы были детьми. Я не удивлен, что ты меня не помнишь. Я и сам не фанат воспоминаний, — заигрывающе произносит он.

Я сдвигаю брови, давая понять, что игра слов меня не впечатлила, и он смеется. Его смех — приятный, глубокий — задевает нужные струны у меня в груди, заставляя задуматься: а вдруг я и правда в какой-то степени его помню?

— Боюсь, я и сам тогда не отличался особой добротой, так что прости меня. Но довольно о прошлом, расскажи о себе. Тебе нравится твоя комната?

Я позволяю ему сменить тему. Прошлое он явно держит под замком.

— Она хорошая… Но неужели мне обязательно спать одной? Против этого ведь нет никаких правил, верно? — робко спрашиваю я.

Артура, похоже, это забавляет. Его улыбка становится шире.

— Ты можешь спать где пожелаешь, — тихо бормочет он и, поднимаясь, протягивает мне руку. — Идем же, скоро начнется банкет в честь первого семестра. Дом Нова должен войти последним, с особым размахом.

— Серьезно? — я недоверчиво хмурюсь.

— Абсолютно, — вторит он, выходя из комнаты.

Я плетусь следом. От него пахнет свежестью и землей — как от примятых осенних листьев или старых книг в дождливый день. По моим венам разливается тепло, и моя Тень тихонько напевает в душе что-то грустное и тоскливое.

— Как давно ты здесь? — спрашиваю я, пока мы шагаем по полутемному коридору.

Он держит ровный шаг, уважительно заложив руки за спину.

— Хм, с тех пор как мне исполнилось восемнадцать. Получается, уже шесть лет.

Я обреченно опускаю голову:

— Это долгий срок.

Он оборачивается и смотрит на меня. Свет из гостиной озаряет его фигуру, и серые глаза Артура теплеют:

— Да, пожалуй, это действительно может показаться долгим сроком, верно? — В его словах сквозит меланхоличная тяжесть. Как вообще описать этот вес, который люди порой вкладывают в свои речи? Это невозможно выразить — ты просто чувствуешь это всем своим существом, до мозга костей.

Артур продолжает спускаться по лестнице, а я остаюсь наедине с мыслями, которые пытаюсь разложить по полочкам в своей голове. На меня навалилось слишком много всего и сразу. Я не могу думать о том, как Эдгар смотрел на меня, словно на незнакомку. Я отказываюсь вспоминать Финна и то предательство, что горело в его глазах, когда я перечеркнула наше прошлое. И видит бог, я не вынесу мыслей о Рейне и его смертном приговоре.

Поэтому вместо этого я заставляю себя сосредоточиться на едва заметной полуулыбке, которой Артур одаривает меня, когда мы спускаемся на первый этаж. Мне хочется коснуться его губ, почувствовать, насколько они мягкие и полные этой щемящей тоски. Моя Тень тянется к нему, но я держу дистанцию.

Некоторым вещам лучше так и оставаться лишь объектом тайного желания.

Мы возвращаемся в гостиную первыми, так что я просто опускаюсь на один из диванов и жду. Проходит пара минут, прежде чем Рейн обходит вокруг дивана и садится рядом со мной. Его тепло пробивается сквозь ткань рубашки, когда он прижимается ко мне. Я заправляю ему за ухо выбившиеся пряди волос, упавшие на лоб, и он сонно мне улыбается. Какое облегчение, что после отдыха ему, похоже, стало лучше.

Из коридора доносится эхо голосов — подтягиваются остальные. Я никогда раньше их не видела, если не считать той беловолосой девчонки, которая чуть раньше впустила нас в комнату Эдгара. Все они выглядят примерно на восемнадцать. Артур жестом приглашает их присесть, и они занимают диван по ту сторону большого журнального столика, разглядывая меня с точно таким же любопытством, с каким я разглядываю их.

Еще один молодой человек опускается на свободную кушетку по соседству с нами, и, судя по тому, как остальные на него уставились, зрелище, должно быть, необычное. В глазах каждого читается шок, но никто не смеет проронить ни слова. Его глаза — серые; он самый молодой из всех, кого я видела, чьи глаза полностью изменили цвет, как у Элиаса и Артура. Вопросы вызывают и его волосы — темно-серые, как сажа. Одет он так же, как и мы: форма Нова, черная тактическая экипировка и белые плащи. Боевая готовность каждую секунду дня.

Эдгар присоединяется к нам последним. Он остается стоять. Синие языки пламени из камина пляшут в его изумрудных глазах, когда он бросает на меня взгляд. Он держит этот контакт достаточно долго, чтобы мне стало не по себе, а затем отворачивается.

Все, кого я знала до Падения Небес, теперь стали чужаками.