Я не отвечаю — просто смотрю на брата с сосущей пустотой в груди.

Темно-каштановые ресницы Эдгара плотно прижаты к щекам, подергиваясь во сне.

Надеюсь, ему снится что-то хорошее. Потому что когда он очнется, я без понятия, что вообще останется от его сердца.

44

ЭДГАР

Холодный сквозняк проходится по коже, заставляя меня открыть глаза. Сначала всё плывет, но в камнях над головой я узнаю потолок лазарета. Как я здесь оказался? Мыслям требуется пара минут, чтобы прийти в норму, а когда всё наконец доходит, я резко сажусь. В животе вспыхивает острая боль, я морщусь и оглядываюсь по сторонам.

Я один, и здесь темно.

Я перевожу взгляд на свои руки, и глаза округляются, когда провалы в памяти резко заполняются.

Моя левая кисть замотана бинтами, но она выглядит как-то тоньше правой. Что, блядь, произошло там, у портала? Я смотрю на соседние койки, но в палате больше никого нет. Сердце ухает куда-то вниз.

Остальные не выбрались.

Я подтягиваю колени к груди и крепко обхватываю их руками. Это не по-настоящему. Этого просто не может быть. Сука, это неправда.

Нам ни за что нельзя было соваться в этот портал. Я с силой вцепляюсь в волосы, до боли сжимая пальцы. Горячие слезы катятся из глаз, обжигая щеки, но пониже скул это ощущение резко пропадает.

Я вздрагиваю. Чего?

Я выпускаю волосы и медленно веду пальцами вниз по лицу. Если подумать, я вообще ничего не чувствую ниже скул.

Онемело? Нет… дело не в этом.

Глаза лезут на лоб, когда кончики пальцев натыкаются на твердую, оголенную кость там, где должны быть губы. Больше нет никакой мягкой кожи. Я прижимаю ладони к лицу, и из горла вырывается какой-то хриплый, задушенный звук — я понимаю, что вся моя челюсть и верхний ряд зубов превратились в голый, холодный скелет.

Я замираю в ступоре, а затем с ужасом перевожу взгляд на левую руку.

— Нет, — вырывается из меня болезненный, замогильный хрип. Это не мой голос. Я вообще больше ничего в себе не узнаю. Я не отрываю взгляда от руки, уже точно зная, что увижу под марлей и бинтами.

Я сдираю повязку и поднимаю руку к тусклому лунному свету.

Кость, сухие подкожные мышцы и сухожилия. По мне пробегает дрожь — глубокая, гнилая. В горле встает ком, я сбрасываю одеяло с ног и осматриваю остальное тело.

Ноги целы, но вся грудь замотана, ткань пропитана бурой, засохшей кровью.

— Это, сука, кара. Из-за меня они сдохли.

Я пытаюсь заговорить снова и морщусь от звука своего нового голоса. Он сиплый и жуткий, точь-в-точь как у Салли — как у гребаной Тени.

Я еще раз бросаю взгляд на руку, сжимаю и разжимаю её. Лишенная плоти конечность двигается как обычно. Как, блядь, это возможно — выше моего понимания, но у меня просто нет сил думать о собственном уродстве, пока гибель друзей еще так свежа в голове.

Скрип двери разносится по лазарету, и кто-то тихо идет по каменному полу. Я нехотя скашиваю глаза в сторону, не желая, чтобы меня кто-то видел в таком состоянии.

И натыкаюсь на тоскливый взгляд Терры.

Я немного расслабляюсь. Последнее, что я помню — как она стоит на коленях рядом со мной на этой хреновой земле Фернестии. Она спасла мне жизнь. Она пришла за мной даже после всего, что я с ней сотворил.

— Эдгар, ты наконец-то очнулся, — её голос дрожит. — Мне так жаль.

Она обнимает меня за шею и плачет мне в плечо. Я на секунду застываю, потому что расстались мы, мягко говоря, хреново. Слезы снова наворачиваются на глаза, и я обнимаю её в ответ.

— Не извиняйся. Спасибо, что пришла за мной.

Я пытаюсь сделать свой голос менее жутким, но без толку. Терра вздрагивает и отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо. Мне стоит колоссальных усилий не отвернуться и не спрятаться. Я знаю, что она сейчас обо мне думает.

Я монстр. Изнутри и снаружи.

Её ладони ложатся мне на щеки, и она слабо улыбается.

Я шокирован её реакцией, хотя, с другой стороны, она, должно быть, видела моё лицо уже кучу раз. Я без понятия, сколько времени прошло.

— Я так рада, что ты можешь говорить. Я безумно боялась, что ты не сможешь, — признается она.

Слабый вздох облегчения срывается с её губ, а я ловлю себя на мысли: смогу ли я вообще когда-нибудь снова улыбнуться? Почувствую ли когда-нибудь, как из моих груди вырывается вздох облегчения? Я понятия не имею, какое выражение лица теперь могу принять. У меня остались только глаза. Интересно, что они выдают?

— Выжил ли кто-нибудь из нас… — я заминаюсь и уточняю: — Кроме меня?

В глазах Терры проскальзывает едва заметное тепло.

— Да. Эрвин и Люсина в безопасности. Они навещали тебя последние несколько дней.

Если бы я мог ахнуть от исхода, я бы это сделал. Но из горла вырывается лишь глухое хрипение.

— Слава богам.

Она кивает и хмурит брови.

— Мы не смогли забрать остальных… Элиас не разрешил нам вернуться за их телами.

Я утыкаюсь взглядом в пол и отрешенно киваю. Логично, что они не смогли, да и из того, что, как я помню, с ними произошло, там просто не за чем было возвращаться.

Испуганные глаза Роуэна всплывают в памяти, и я стискиваю зубы. Без плоти, которая могла бы приглушить этот звук, клацанье костей звучит жутко.

— Это моя вина, что они мертвы.

Вина горит внутри груди — невыносимо, обжигающе. Будто нож там проворачивают. Салли, кажется, только расцветает от этого безумия внутри меня.

Терра хмурится, словно о чем-то раздумывая. Она мягко берет меня за руку. — Элиас не хотел, чтобы я говорила тебе это… но ты можешь это отключить, Эдгар.

Я тупо уставляюсь на неё, слегка приподняв бровь.

— Ты можешь отключить свою боль, эмоции, которые пожирают тебя изнутри… Мне самой пришлось сделать это, чтобы какое-то время просто выжить. Ты тоже сможешь, если это понадобится.

Она целует меня в то, что осталось от щеки, и направляется к двери.

— Второй экзамен через несколько дней. Думаю, от тебя ждут участия в том или ином виде, но если мы не увидимся до начала — удачи.

— Спасибо, Терра. Тебе тоже, — мрачно бросаю я, думая теперь только о её словах.

Корвус заглядывает ко мне рано утром на следующий день. Я так и не смог уснуть. Стоило мне закрыть глаза, как ко мне являлись мои погибшие друзья, умоляя спасти их и вернуть назад. Я просыпался в холодном поту.

Корвус не может заставить себя даже взглянуть на меня. Он первый, кто отнесся ко мне как к монстру. Он стоит боком, уставившись в изножье моей койки, лишь бы не смотреть в мою сторону.

Этот жест бьет прямо по моему и без того растоптанному сердцу. А я ведь считал его другом.

Он пришел сказать мне всего одну вещь — и эти слова выжигают в моей душе зияющую дыру.

— Ты должен был защитить их. Я бы ни за что не согласился, если бы знал, что ты обосрешься, — выплевывает Корвус, абсолютно безэмоционально.

Думаю, было бы не так больно, если бы он орал от злости, но он говорит это просто ради того, чтобы сыпануть соли на мои раны. И уходит.

И оно начинает гноиться.

Мои кости ломит и выкручивает, когда я с силой сжимаю кулак на коленях.

А ведь я, сука, думал, что смогу.

45

ЭЛИАС

Терра сама не своя с тех пор, как мы притащили Эдгара обратно.

Меня это бесит — как будто в кожу раз за разом втыкают иголку. Хочу знать, что её гложет и заставляет так сильно страдать. Её братец, понятное дело, окончательно слетел с катушек. Но мне кажется, дело не только в этом. Думаю, её ранит то, насколько ублюдским и лишенным человечности оказался весь этот мир вокруг.

Я пропускаю пальцы сквозь её мягкие каштановые волосы, и она ловит мой взгляд в зеркале, тупо уставившись на отражение.

— Что там у нас внутри творится? — я легонько стучу пальцем по её виску, но она хмурится и отстраняется. Прошло уже несколько дней, как мы вернули Эдгара в Алкроуз, а она до сих пор ходит как живой труп. Второй экзамен уже на носу, и остальные студенты только и делают, что пашут на тренировках перед Кровавой Короной. Я глубоко вдыхаю и вздыхаю: — Знаешь, ты могла бы просто…