36

ЭДГАР

Люсина и Эрвин идут чуть впереди, а Роуэн и Винни держатся по обе стороны от меня, подстраиваясь под мой шаг. Коридор второго этажа забит студентами — все пытаются побыстрее прорваться в столовую на завтрак. Тот легкий, беззаботный смех, который мы когда-то делили на всех, окончательно нас покинул. Они и до моей вспышки с Террой меня шугались, но теперь рядом со мной вообще повисает гробовая, сука, тишина.

Не могу сказать, что я их виню.

Прошел уже месяц с лишним с тех пор, как я напал на собственную сестру. На самом деле хрен объяснишь, что тогда конкретно произошло: я вроде бы всё контролировал, но в то же время и нет, словно Салли вовсю вертел моим сердцем и разумом. Единственное, что я отчетливо помню из того дня, — это всепоглощающую, слепую ярость и чистую ненависть.

— Ты сегодня пойдешь на занятия? — с надеждой в голосе спрашивает Люсина. Эрвин косится на меня через плечо, и его светлые пряди полностью закрывают половину лба.

Я молча качаю головой и сканирую взглядом море голов, пока мы входим в столовую. За столом Новы сегодня непривычно пусто — пришли только Эш, Тамарис и Алани.

Заметив нас, Алани вскидывает руку и вовсю машет со своим дежурным, блядь, дружелюбием. По ходу, она единственная во всей академии, кто меня вообще не боится. Мне кажется, в этом мире в принципе нет вещей, способных ее напугать. Какое-то психическое расстройство, не иначе.

Мы присаживаемся к девчонкам и в полном молчании принимаемся за еду. Вокруг привычно нарастает и гудит рой студенческих голосов.

Эш по-прежнему сидит на отшибе, сам по себе, хотя Эрвин каждый божий раз пытается притащить его за наш стол. Остальные настроены не так великодушно. И пусть я прекрасно понимаю их презрение к нему — ведь сам когда-то испытывал ровно то же самое, — сейчас у меня появилось обостренное чутье человека, чья Тень безвозвратно его перекроила. Это как зараза, которая расползается по организму, и я уже ни черта не могу сделать, чтобы помешать Салли жрать то немногое, что еще осталось от моей личности.

Пожалуй, единственным плюсом во всей этой херне с Террой стало четкое осознание: на экзамене я справлюсь. Блок Каллоса треснул как орешек, и с тех пор я научился творить со своей Тенью кучу по-настоящему жутких вещей. Возможность защитить своих друзей — это, наверное, единственный гребаный луч надежды, который до сих пор позволяет мне удерживать голову над этой черной водой.

В столовую заходит Артур, что само по себе дико странно. Он не появлялся на завтраках с тех самых пор, как зимой начались занятия. Профессор медленно направляется прямиком к нашему столу, полностью проигнорировав преподавательскую трибуну в начале зала.

— Приветствую, студенты, — негромко роняет Артур, коротко кивая остальным. Затем его взгляд останавливается на мне, и мои плечи тут же опускаются под тяжестью предчувствия. Меня уже тошнит от его унылых лекций, на которые он таскает меня в обязательном порядке. Но выбирать не приходится: либо тухнуть у него, либо сидеть на обычных парах, где каждый встречный пялится на тебя как на опасного урода. Я две недели назад едва заставил себя прийти на верховую езду.

Так что хрен с ним, пусть будут нудные лекции.

— Эдгар, надеюсь, ты уже закончил с завтраком, потому что сегодня мы начнем занятия пораньше.

Артур безмятежно улыбается и застывает на месте, выжидая, пока я нехотя поднимаюсь из-за стола.

— Нет, он еще даже к тостам не притронулся, — отрезает Люсина, награждая профессора сердитым взглядом.

Винни молча протягивает мне ягодную лепешку и слабо, ободряюще улыбается. На его очках теперь красуется заметная трещина — умудрился разбить их, когда они слетели с переносицы во время очередной тренировки.

— Спасибо. Увидимся позже, — бросаю я и разворачиваюсь, не дожидаясь ответа.

Артур не произносит ни слова, пока мы не поднимаемся на четвертый этаж. Профессор обожает вести занятия в небесном саду — подозреваю, просто потому, что ему чертовски редко удается выбраться на свежий воздух. Его мертвенно-бледная кожа — лучшее тому подтверждение.

— Сегодняшнее занятие будет коротким, — ровно произносит Артур, когда мы подходим к дверям. — Я не люблю лгать своим студентам, Эдгар, и не планирую начинать сейчас. Сегодня нас ждут Элиас, Каллос и Некане. Они приняли решение, что из-за твоего тотального отсутствия контроля тебя необходимо… ограничить.

Я резко торможу посреди пустого коридора. Мышцы на руках судорожно сводит от одного только воспоминания о том, как это было в первый раз. Снять четыре печати одновременно — абсолютно нереально. Это утопия.

— Нет.

Артур останавливается и слегка поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. Его черные волосы гладко зачесаны назад, и лишь пара прядей выбилась из идеальной прически. Он вопросительно наклоняет голову:

— Брось, Эдгар. Не усложняй то, что и так неизбежно.

В голосе Артура отчетливо слышится глухая, тяжелая скорбь. И это лишь укрепляет меня в мысли: если я позволю им это сделать, они подпишут смертный приговор и мне, и моим друзьям.

— Нет… Я никого не смогу защитить, если вы заблокируете мою Тень, — я до боли сжимаю кулаки и буравлю его полным недоверия взглядом. — Я никогда вам этого не прощу. Пожалуйста, Артур.

Он смотрит на меня так, словно видит перед собой исключительно монстра и больше ничего. Профессор даже не пытается что-то ответить, когда чьи-то тяжелые ладони сзади мертвой хваткой ложатся мне на плечи, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности.

Я резко оборачиваюсь и вижу, как трое профессоров берут меня в плотное кольцо. Сука, нет.

— Мне жаль, Эдгар, но по-другому нельзя, — мрачно роняет Каллос.

В ту же секунду весь свет стремительно вымывается из моего предсмертного взгляда, и в наступившем кромешном, ледяном океане моего собственного разума остаюсь только я. Абсолютно беспомощный. Оставленный этому миру на растерзание.

37

ФИНН

Учеба и бесконечная шлифовка наших сил под этим гребаным прессом из приближающегося экзамена выжимают из нас все соки.

Кай знатно похудел, хотя жрет за двоих, если не за троиих. Под его глазами залегли темные тени из-за бессонных ночей, которые он напролет проводит на полигоне, тренируясь до седьмого пота.

Когда я смотрю на себя в зеркало, то понимаю, что обзавелся точно такими же кругами. блядь. И ведь мы даже близко не подобрались к той пугающей мощи, которую продемонстрировал Эдгар. Хотя я уже не уверен, что он вообще представляет для кого-то угрозу. Сейчас он похож на призрака, бродящего по Алкроузу. Большинство студентов видят его разве что мельком, если вообще видят.

Корвус — единственный, кто продолжает крутиться рядом с ним. Хрен знает, из жалости он это делает или пытается выудить какую-то инфу, но на днях он слил нам с Каем, что на прошлой неделе профессора наложили на Эдгара дополнительные печати. Все из-за той его вспышки на озере. Как выяснилось, он умудрился играючи разнести первый блок, которую на него навесил Каллос.

Если, как выразился Корвус, все это время Эдгар был под блокировкой, то в полную силу у нас против него не было бы ни единого шанса. Так что я, если честно, даже выдохнул: по крайней мере, одной головной болью меньше. В академии и без него хватает сильных ублюдков — взять того же Фредерика.

Вода крупными каплями стекает с моего лба, пока я стою, низко наклонив голову над раковиной в общей ванной комнате Космоса.

До экзамена осталось всего две недели, и я так, сука, напуган, что мне самому от себя тошно. Был бы здесь мой папаша, он бы выбил из меня эту дурь за секунду — избивал бы до тех пор, пока страх перед ним не перевесил бы страх подохнуть на каком-то паршивом испытании.

Я поднимаю голову и снова в упор смотрю на свое отражение. Мои янтарные глаза постепенно блекнут, превращаясь в какой-то невнятный оранжевый, а по нижнему краю радужки проступает серость… блядь.

Я со всей дури бью кулаком по фарфоровому краю раковины.