Тяжелые входные двери с грохотом распахиваются. Я оборачиваюсь на шум и с ужасом вижу, что Элиас несется прямиком ко мне.

— Да ты издеваешься, — цежу я сквозь зубы и срываюсь на бег, взлетая по лестнице.

Редкие студенты испуганно шарахаются в стороны, судорожно прижимая к себе учебники и во все глаза наблюдая за тем, как Элиас коршуном летит вслед за мной.

Что, блядь, он сделает, если поймает меня прямо здесь?

Выяснять это на собственной шкуре я точно не планирую.

Коридоры замка забиты под завязку — весь поток как раз стягивается в столовую. Явка обязательна для всех. Если мне удастся водить Элиаса за нос достаточно долго, ему в любом случае придется отступить. В конце концов, на этой официальной части его присутствие требуется куда больше, чем мое.

Я делаю несколько поворотов налево и один направо, затем поднимаюсь еще на два лестничных пролета. Четвертый этаж встречает меня почти гробовой тишиной — большинство лекционных аудиторий расположены уровнем ниже.

Шаг сам собой замедляется. Позади больше не видно и не слышно безумного топота Элиаса. Я победно, с облегчением выдыхаю и сворачиваю в сторону небесного сада в самом центре замка. Это абсолютно пустое, гулкое пространство, в котором из садово-парковой роскоши остались разве что сиротливые каменные скамьи да высохший до костей фонтан. Я без сил опускаюсь на одну из этих каменных плит, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и перевести дух.

Морозный воздух обжигает легкие, но вид на рассыпавшиеся над головой звезды стоит этого холода. На губах появляется слабая улыбка. Когда-то давно мы с Эдгаром часами могли залипать на эти самые созвездия. Два глупых, наивных ребенка. А теперь… Одинокая слеза скатывается по щеке, и я с трудом сглатываю подступивший к горлу ком. Как мы здесь оказались?

Тяжелая ладонь мертвым грузом ложится мне на плечо. Белоснежные волосы и серые глаза Элиаса бесцеремонно вторгаются в мое поле зрения, полностью перекрывая собой ночное небо. Его ярость бесследно испарилась, но на мягких губах все еще виднеются засохшие багровые следы от моих зубов.

Его брови едва заметно вздрагивают от растерянности. Честно говоря, именно таким он нравится мне больше всего — когда отчаянно пытается прочесть и понять, что за эмоции я сейчас испытываю. На его скулах ходят желваки, словно он хочет что-то сказать, но нужные слова раз за разом ускользают от него в последний момент.

— Пожалуйста, не накладывайте на него новые блоки, — едва слышно шепчу я, обращаясь скорее к далеким звездам, чем к стоящему передо мной ассасину.

Его глаза мучительно сужаются — внутри него сейчас идет глухая, ожесточенная война с чем-то, что находится далеко за пределами моего понимания. Угольно-черная ткань его тактического жилета кажется темно-синей под куполом вселенной, а белый плащ словно переливается в сиянии луны.

Элиас обходит скамью и медленно опускается на колени прямо передо мной. От него остро пахнет древесной корой и золой — этот шлейф мгновенно рождает в голове ассоциацию с ночевкой в диком лесу. И созерцанием звезд. Что бы я только ни отдала, чтобы все это было лишь романтическим пикником, а не нашей извращенной реальностью.

Я упорно продолжаю смотреть вверх, до тех пор пока Элиас аккуратно не проводит пальцами по моей шее, запуская их глубоко в волосы. Он мягко упирается большими пальцами в ложбинки моих щек и осторожно наклоняет мою голову вниз, заставляя посмотреть ему прямо в глаза.

В этих серых глубинах сейчас плещется столько боли, сколько я в жизни не надеялась в нем увидеть. Передо мной сидел человек, который потерял в этой гребаной жизни гораздо больше, чем вообще способен вынести один живой организм. Человек, который на собственной шкуре узнал, каково это — когда у тебя одного за другим отнимают тех, кого ты любил. Он потратил всю свою жизнь на то, чтобы возвести вокруг себя эти неприступные стены.

— Элиас… — выдыхаю я. Расстояние между нами настолько ничтожно, что при каждом слове мои губы невесомо задевают его.

Он подается вперед, пока не утыкается своим лбом в мой. Внезапное тепло его кожи волной разливается по моей груди. В этот момент Велис и Амсер внутри нас начинают так отчаянно и яростно рваться навстречу друг другу, что мой желудок скручивается в один тугой узел.

— Прости, — отрывисто роняет он, словно эти два слова причиняют ему физическую боль.

Мои глаза удивленно расширяются, и его брови тут же беззащитно приподнимаются в ответ. В такой ультимативной близости весь мой мир сужается до его глаз.

— Это выше моих сил, но обещаю: так будет лучше. Ты понятия не имеешь, что за тварь пытаешься защитить. Ее необходимо запечатать, — снова шепчет он, на этот раз накрывая мои губы своими и властно притягивая меня к себе.

Его ладонь медленно скользит вниз по моей шее, буквально выжигая кожу в местах касаний, пока наши Тени внутри делают каждое наше движение невыносимым, до предела натягивая нервы.

Элиас углубляет поцелуй, бесцеремонно толкаясь языком в мои губы, и на моих рецепторах мгновенно расцветает металлический привкус его собственной крови. Я глухо мычу от этого ощущения, но его это лишь сильнее раззадоривает: он становится еще более свирепым, жадным, спускает вторую руку по моей груди и мертвой хваткой впивается в бедро.

— Терпеть не могу то, что ты из меня вытаскиваешь. То, что ты крадешь у меня, — хрипит он прямо в исступленные, лихорадочные поцелуи. — Ты сводишь меня с ума. До полного, блядь, безумия.

У меня вырывается стон, когда он до боли прикусывает мою нижнюю губу. Теперь уже моя кровь струйкой бежит по подбородку. Никогда в жизни я бы не подумала, что такие болезненные, жесткие ласки могут быть настолько крышесносно эротичными. Он слизывает кровь, жадно втягивая мою губу, и утробно рычит, буквально пожирая меня. Если бы кто-то застукал нас в этот момент, ему бы показалось, что мы пытаемся сожрать друг друга живьем, как два изголодавшихся зверя.

Возможно, мы такие и есть на самом деле.

Он наконец отпускает мою израненную губу и отстраняется, но лишь для того, чтобы одним слитным движением сдернуть меня со скамьи и уложить прямо на ледяную каменную плитку небесного сада. Весь его рот измазан в нашей общей крови, и я уверена, что сама выгляжу ничуть не лучше. Именно таким я всегда и представляла его истинное «я»: диким, первобытным и пиздец как голодным до чего-то живого, человеческого. Интересно, видит ли он сейчас во мне такую же безумную тварь в ответ?

Угольно-черный дым Велиса лавиной вытекает из его тела, плотным, мягким ковром подстилаясь подо мной и изолируя от леденящего камня. Элиас опускает голову к моей шее, оставляя на коже короткие, дразнящие укусы, пока его пальцы резким движением расстегивают молнию моей куртки. Его ледяные ладони бесцеремонно накрывают грудь, заставляя соски мгновенно затвердеть от контраста температур. Внизу живота тугой волной разливается концентрированный, обжигающий жар, и я срываюсь на стон, когда он начинает медленно, ощутимо вести зубами по моей ключице.

— Я же говорил, что накажу тебя, если ты снова выведешь меня из себя, — произносит он, но в его голосе нет и следа той ярости, с которой он встретил меня вначале.

Мне хочется злиться на него так же сильно, как и десять минут назад, но по его глазам я вижу: он загнан в угол. И что бы я ни сделала, что бы ни сказала — это ничего не изменит. Но я всё равно предупрежу Эдгара. Это меньшее, что я могу сделать.

— И как же ты собираешься меня наказать? — провоцирую я его.

Он мрачно усмехается и приподнимается на предплечьях, зажав мою голову с двух сторон. От его ухмылки пробирает озноб, и всё же я ловлю себя на том, что сжимаю бёдра в предвкушении.

— Странно, но у меня совсем нет настроения тебя наказывать. Особенно когда ты выглядишь такой крошечной подо мной.

Я приподнимаю бровь, и на моих губах сама собой появляется всё та же бездушная улыбка:

— Маленькие твари бывают самыми ядовитыми.

— Пожалуй, ты права, — отзывается он низким голосом, медленно опуская взгляд к моим губам.