— ...он бесполезен, — пробормотал он, уронив руки вдоль тела. — Иовиан сделал достаточно, чтобы защитить себя, и не более того.

Сура запустил пальцы в свои волосы, пятясь.

— Мы проделали весь путь из Империи, через раскаленную пустыню, через месяцы пыток в тех шахтах, и теперь в сердце дворца нашли это — бесполезный клочок бумаги?

Паво протянул руку, чтобы утешить Суру. Но замер, услышав шаркающие шаги у входа в зал.

— Бесполезен для Рима, возможно. Но бесценен для меня, — прохрипел голос.

Зимний холод сковал Паво. Он и группа попятились, когда сгорбленная фигура в синей мантии — архимаг Рамак — двинулась через арочный вход, ступая между артефактами, расставленными по залу. Его пальцы были сложены домиком, а глаза голодными, выглядывающими из-за острого носа.

— Этот свиток был подобен демону, преследующему мои сны, душащему мои амбиции. Он всегда дразнил меня возможностью своего существования, — продолжил Рамак, приближаясь. — Когда я узнал от своих шпионов в Антиохии, что император Валент собирается отправить экспедицию в Персию, чтобы вернуть его, я боялся худшего. И на мгновение, когда я смотрел, как вы находите его и начинаете читать, я был уверен, что мне придется убить вас и сжечь свиток, чтобы сгладить грядущее вторжение в римскую Сирию.

Он достал шелковый платок из рукава и промокнул лысую макушку, стирая бисеринки пота. Его язык высунулся, чтобы смочить губы.

— Теперь я понимаю, что свиток не угрожает моим амбициям. Никогда не угрожал. Иовиан давно мертв. Римскую Сирию можно взять без возмездия. Мне больше не нужно сжигать свиток.

Он поднял руку и вытянул один костлявый палец, который, казалось, вонзился в сердце Паво.

— Но вы должны умереть. Все вы. Возможно, я сдеру с вас кожу и повешу ваши шкуры рядом с этой? — он ухмыльнулся, кивнув на останки Валериана.

Он хлопнул в ладоши. В этот момент шесть пуштикбанов вошли в зал, рассыпавшись веером за спиной Рамака, а затем промаршировали перед ним фалангой, огибая экспонаты в зале и направляясь к Паво.

Паво сунул свиток за пазуху своего халата. Отступая от надвигающейся шестерки, он схватил небольшой гипсовый бюст персидского вельможи и швырнул его в ближайшего воина. Скульптура с глухим стуком врезалась в лоб мужчины. Бюст ударился об пол, а воин пошатнулся на месте; его шлем прогнулся внутрь, кровь хлынула из глазниц и ноздрей, прежде чем он рухнул на пол. При виде этого остальные воины зарычали, внезапно придя в ярость, и бросились вперед.

Паво пошатнулся, отступая, понимая, что его меч не может тягаться с длинными копьями пуштикбанов. Через мгновение он и его товарищи оказались зажаты в углу у крайней левой арки, выходящей во двор и на город. Хабитус орудовал копьем изо всех сил, делая выпады и размашистые удары, чтобы удержать врагов на расстоянии.

Паво огляделся. Выход был только один, понял он, глядя в проем арки на пятидесятифутовый спуск во двор внизу. Он почувствовал, как шелковые занавеси касаются кожи, и в сознании вспыхнула искра надежды. Он увидел, как блеснули глаза Суры, словно тот подумал о том же. Рывком сорвав штору с карниза, они поспешно привязали верхний край к мраморной статуе персидского воина в чешуйчатых доспехах. Паво дважды дернул ткань — она держалась крепко. Он обхватил Фалько за талию и притянул к себе.

— Держись крепче, — потребовал он, вставая на карниз арки.

Сура тоже ухватился за штору.

— Убейте их! — прошипел Рамак.

— Хабитус, давай! — крикнул Паво, но ответом ему стало лишь кровавое бульканье Хабитуса: пара копий пуштикбанов пронзила его грудь и вышла из спины. Хабитус обмяк, и пуштикбаны перешагнули через его труп, занося копья для удара.

— Прыгаем! — крикнул Сура, сталкивая себя, Паво и Фалько с карниза.

Когда ветер засвистел в ушах, Паво осознал две вещи. Во-первых, он падал. Во-вторых, он совсем не подумал о длине шторы. Если она окажется слишком длинной, они разобьются о плиты двора. Он напрягся, видя, как камни несутся навстречу, ожидая сокрушительного удара. В последний миг штора резко натянулась, и они повисли в нескольких футах от земли. Они соскользнули с ткани и попятились, а вокруг застучали копья пуштикбанов, вонзаясь в землю всего в дюймах от них. Рамак вцепился пальцами в карниз наверху и яростно смотрел вниз.

— Копьеносцы! — взревел он.

Его крик, казалось, эхом разнесся по плато и всему Бишапуру. Тотчас же звон железа и грохот шагов послышались со всех сторон.

Паво рывком поставил Фалько на ноги и рванул мимо фонтана к пальмовой роще и краю акрополя, где они поднимались.

— Держись, Отец! — крикнул он, когда Фалько споткнулся, кашляя; струйка крови змеилась с его губ.

— Паво! — крикнул Сура.

Паво затормозил как раз вовремя: трое мидийских копьеносцев выскочили из-за группы пальм. Он развернулся только для того, чтобы увидеть, как Рамак и пуштикбаны несутся к ним от дворца. Он метнулся взглядом туда-сюда, понимая, что единственный свободный путь лежит через акрополь, к Храму Огня с синим куполом.

— Сюда!

Они поспешили прочь от преследующей стаи воинов и пронеслись через тенистый сад, напугав одного мидийского копьеносца, который явно не слышал крика Рамака. Копьеносец в кольчуге уронил ярко-оранжевый фрукт, который жевал, вытер усы, схватился за копье и скривился. Паво нырнул под удар копья, увлекая Фалько за собой. Сура последовал за ними, нанеся резкий удар кулаком в щеку мужчины, отчего тот пошатнулся, оглушенный.

Ветви хлестали их по коже, пока они пробивались вперед, а затем снова вырвались на солнечный свет. Троица, спотыкаясь, бежала к храму. Рамак и погоня были всего в нескольких шагах позади. Паво взял отца под руку, ведя его к краю акрополя рядом с храмом.

— Приготовься, Отец, спуск будет крутым, но...

Он замер, увидев, как еще больше мидийских копьеносцев карабкаются по усыпанным осыпью склонам им навстречу, рассыпавшись веером вокруг этого конца акрополя.

— Мы в ловушке! — первым озвучил это Сура.

Паво попятился к храму, готовясь к бою, но на них шло более тридцати человек. Не видя иного выхода, он затащил Фалько внутрь через восточный вход храма. Их шаги эхом отдавались в широком сводчатом коридоре. В конце прохода светился оранжевый свет; его отблески плясали на беленом потолке и искрились на полу из черных плит. По мере приближения к этому свету их окутывал жар, более сухой и свирепый, чем когда-либо прежде. Наконец они вывалились в центральный зал храма. Квадратное помещение занимала круглая яма, и пламя, плясавшее в ней, вздымалось высоко в воздух, словно пытаясь достать до позолоченного потолка и рельефа крылатого Фаравахара на нем.

— Мы в храме? — спросил Фалько. — Это бьющееся сердце владений Рамака.

Он дрожал от слабости, его зубы были окрашены черной кровью.

— Отец, тебе нужно отойти назад, — поморщился Паво, поглядывая на каждый из четырех проходов, ведущих в этот центральный зал, где в полосках дневного света шевелились тени. — Держись сзади, мы тебя защитим.

— Чушь, — Фалько сжал челюсти. — Я ждал больше пятнадцати лет, чтобы сразиться с этим выродком, Рамаком.

— Отец, ты все, что у меня есть, пожалуйста, отойди! — взмолился Паво.

При этих словах Фалько нахмурился, качая головой.

— Хочешь сказать, старуха тебе не говорила?

— Отец? — нахмурился Паво.

Фалько стянул с запястья полоску потертой кожи и поспешно повязал ее на руку Паво.

— До того, как я встретил твою мать, я...

Грохот шагов, эхом разнесшийся по каждому коридору, оборвал его. Но затем шаги стихли. Одинокий скрипучий голос прозвучал в зале:

— Вам не сбежать.

Глаза Паво забегали, слова, казалось, плясали вокруг него. Тени персидских воинов в каждом проходе замерли. Движение было только в южном коридоре. Трое попятились от этого прохода, пока не достигли края огненной ямы и не почувствовали, как пламя жжет кожу.

— Теперь вы сгорите вместе с вашим свитком. Рим, эта Ложь, сгорит, чтобы подпитать судьбу Дома Аспафета, Истину... мою судьбу.