Она сжала бока своей кобылы, и животное поскакало рысью к другому всаднику. От того, что открылось перед ней, желудок сжался. Золотистые пыльные равнины были покрыты пятнами бурой крови, засохшей до корки и источающей смрад. Этот жуткий ковер усеивали изувеченные тела, перемежающиеся с помятыми доспехами. Сотни и сотни. Искореженные куски мяса и отрубленные конечности, белая кость, торчащая сквозь изжеванную плоть. Рои мошкары и комаров гудели над этой бойней.

Она спустилась на равнину, плотно сжав губы. Пустые глазницы одного римского трупа пялились на нее — остальная часть тела была почти полностью лишена плоти. Шлем был пробит в виске.

— Копье клибанария, — торжественно произнесла она, когда ее спутники сгрудились рядом.

Многие другие трупы лежали с персидскими стрелами, застрявшими в железных доспехах и костях под ними. Она щелкнула пальцами.

— Проверьте оазис; убедитесь, что он не отравлен, прежде чем пить. Если вода чистая, наполним бурдюки и уходим в спешке.

Всадники рядом кивнули в знак согласия и поскакали рысью к группе пальм.

Изодора направила кобылу шагом вокруг места резни. Она смотрела на римские трупы и слышала шипящий, первобытный голос внутри, рычащий от восторга при этом зрелище. Это вызвало у нее еще большее отвращение. «Это были отцы, братья, сыновья», — укорила она себя. Затем ее взгляд упал на перевернутый шлем. Рядом лежало брошенное копье. Под ним была зажата полоска красного шелка.

Паво.

«Ты не заслужил смерти, римлянин. У некоторых из твоего рода черные сердца, но есть и такие, как ты», — она подумала о тех легионерах, которые спасли ее народ в ночь пожаров.

В этот момент всадник прискакал обратно от оазиса.

— Вода чистая. Но есть кое-что еще. Мы нашли следы. Это дело рук саваран, как ты и подозревала, — он указал на место бойни. — И они взяли пленных, увели их в сторону сатрапии Персида.

Она посмотрела на юго-восток. Значит, некоторые римляне все же добрались до цели, пусть и в цепях. Она слышала об архимаге с черным сердцем, который взнуздал спахбада той южной сатрапии, и жалела римлян, которых приведут к нему. Если юный легионер, Паво, был среди закованных в цепи, то благородный поиск свитка будет последним, о чем он станет думать. Или, может быть, и нет, подумала она с невеселой улыбкой, вспоминая дерзость легионера.

Она спешилась, затем присела, чтобы утолить жажду в оазисе, глядя на свое отражение, пока расходилась рябь. Ее лицо округлилось по сравнению с тем, каким было раньше. В последние недели она и ее люди хорошо питались. Она коснулась рукой потертого кошелька, который дал ей похожий на волка трибун Паво. Монет оставалось вдоволь, чтобы купить еще мяса и скота у торговых караванов пустыни. Мысли роились в голове, тревожа ее, но она покачала головой и встала.

Она и ее всадники приготовились снова тронуться в путь, обратно в долину Маратокупренов. Но прежде чем она отдала приказ выступать, странный ветерок заплясал над пылью с юго-востока. Она обернулась и посмотрела на мерцающий горизонт. Скоро из этого марева придет война. Затем она повернула голову на северо-запад, думая о далекой Антиохии, об императоре Валенте, человеке, который когда-то приказал уничтожить ее народ. В этот миг нахлынули воспоминания о разговоре с Паво.

«Бывали времена, когда мне приходилось делать тяжелейший выбор, чтобы защитить тех немногих, кого я люблю».

Следующие мысли поразили ее саму.

***

Паво проснулся на каменном выступе и мгновенно ощутил боль в мышцах. Смена в соляном забое была жестокой, как всегда, и ему казалось, что он спал всего несколько ударов сердца. Он забился в приступе кашля, прикрывая рот рукой, затем содрогнулся при виде мелких красных брызг на ладони. Это привело его в ужас, когда случилось впервые шесть дней назад, но вскоре он понял, что Халед был прав: от легочной болезни шахт не убежать.

По крайней мере, у них был источник, подумал он. Последние несколько дней они могли полностью утолять жажду его свежей и прохладной водой. Горзам, похоже, не знал о роднике, но на всякий случай Паво взял за правило дрожать и изображать благодарность за ежедневный паек затхлой воды, стараясь не вызвать подозрений.

Он начал свою разминку; Халед проснулся и присоединился к нему. Перс тоже воспрял духом после обнаружения тайного родника.

— Может, сегодня наткнемся на золото?

— Или, — предложил Паво, доставая изодранный бурдюк из-под кучи соляной пыли, — приведем мой план в исполнение?

Лицо Халеда слегка вытянулось. Два дня назад Халед нашел пробитый бурдюк, выброшенный стражником. Ему удалось залатать его куском крысиной шкуры и клейстером, сделанным из тушки грызуна. Они тайком пронесли его к источнику и наполнили. Вчера, снова напившись вволю, Паво придумал этот план. Халед поначалу колебался, и даже сейчас сомнение читалось на его лице. Но наконец он кивнул.

— Да, но будь осторожен, парень.

— Здесь? Всегда. — Паво прижал пустой бурдюк к бедру и обмотал вокруг него набедренную повязку, чтобы скрыть как можно лучше.

— Быстрее, они идут, — прошептал Халед.

Скрежет наконечника копья по прутьям решетки, казалось, заставил пальцы Паво распухнуть. Он замешкался, но успел завязать ткань до того, как услышал желчный голос Горзама:

— Халед, римлянин, ваш отдых окончен. Готовьтесь снова глотать соль в самой жаркой части шахты!

Стражник, пришедший с ним, наполовину наполнил их чашки водой. Оба принялись жадно пить — словно это была первая вода, которую они получили с прошлой пайки. Затем Горзам поднял два куска хлеба, хрюкнул, погонял что-то в горле, а затем сплюнул густую темную мокроту на каждый кусок и протянул их сквозь прутья.

— Ешьте, — буркнул он.

У Паво внутри все сжалось от мысли о том, чтобы съесть этот сальный, покрытый слизью кусок.

— Не голоден? — прорычал Горзам, поднимая кнут.

Паво попятился, чувствуя, как бурдюк хлопает по бедру. Удары кнутом могли обнаружить бурдюк, источник нашли бы, и проблеск надежды угас бы. Он быстро поднял руки в знак покорности, и Горзам ослабил хватку на кнуте. Он поднес грязный хлеб к губам и откусил, с хрустом вгрызаясь в твердую как камень корку и пережевывая склизкую, вязкую жижу сверху.

Когда с омерзительной трапезой было покончено, копье Горзама выгнало его и Халеда из камеры. Они побрели по каменистым тропам главной пещеры к тесному устью туннеля. Оказавшись внутри, они пробрались в небольшую камеру в конце, где был родник. Они наполнили две корзины, чтобы смена ничем не отличалась от обычной; стражников было не больше, чем всегда, а Горзам стоял на своем привычном месте у подъемников.

— Сейчас, — кивнул Паво, когда они наполнили третью корзину.

Халед вздохнул и кивнул.

— Хорошо, но делай все быстро и не рискуй. Если увидишь, что на тебя смотрят — возвращайся.

Паво кивнул, наполняя бурдюк и привязывая его к бедру. Делая это, он посмотрел на слабые буквы, которые выцарапал на коже.

XI.

Он согнулся и двинулся по туннелю. При этом он чувствовал, как вода плещется у бедра. Но ведь никто не мог этого видеть или слышать. Ведь так?

«Назад пути нет», — твердо решил он.

Выйдя из туннеля, он выпрямился, отстегнул пылевую завесу с лица и, задыхаясь, потащил корзину с солью к системе шкивов. Горзам ухмыльнулся ему. Глаза надсмотрщика изучали узловатые струпья и шрамы на плечах Паво, словно прикидывая, выдержит ли он новую порку. Гигант сжал кнут и скривился. Паво замер, пока Горзам не разразился хриплым смехом и не отвернулся, чтобы поговорить с другим стражником.

Сердце Паво колотилось как боевой барабан, когда он устанавливал полную корзину на подъемник, идущий вверх. Он случайно задел ее плечом, когда она поднималась, и веревка скрипнула, словно призывая внимание всех вокруг. Проклиная свою неуклюжесть, он оглянулся и увидел, что Горзам хмуро смотрит на него, снова сжав рукоять кнута. Но тут его подозвал другой стражник. Лицо гиганта просветлело, когда он увидел, что товарищ держит кошель с семенами мака. Они ушли вместе, поднимаясь по одной из каменистых троп в темную нишу, как обычно.