Тяжелое дыхание колонны затихло при этом виде. Все они видели величие Константинополя; это место было меньше, но отнюдь не менее великолепным. Колоссальные стены города из обожженного известняка охватывали часть долины Оронта. Северная и южная стены перекрывали реку мостами, а восточные стены неумолимо взбирались вверх по крутым склонам горы Сильпиус; зубцы там, наверху, наверняка открывали прекрасный вид на Сирийскую пустыню, лежащую к востоку. Крепкие квадратные башни усеивали стену, увенчанные пурпурными имперскими знаменами. Укрепления были полны гарнизонов, часовые патрулировали каждые двадцать футов или около того. Высоко на горных стенах он увидел очертания баллист — метательных машин, закрепленных и нацеленных на восток. Внутри стен он мог различить море мраморных сооружений: дворцы, арки, акведуки, купола, колонны, арены и множество христианских церквей, увенчанных хрисмонами. Большинство этих зданий казались свежими и безупречными — явно недавней постройки.

Когда они подошли ближе к городу, Паво заметил движение на стене впереди. В нескольких сотнях футов к востоку от точки, где Оронт протекал под мостовой секцией стены, мощеная дорога, по которой они шли, упиралась в Восточные ворота. Эти арочные северо-восточные ворота были низкими и широкими. На вершинах двух башен, обрамляющих их, выстроилась группа часовых, чтобы рассмотреть приближающуюся вексилляцию.

В этот момент один из них поднес букцину к губам, и звук рога пронзил долину. Эхо металось между горами по обе стороны, словно тысяча призрачных армий подавала ответный сигнал. Когда мелодия рога наконец затихла, Паво и бойцы вексилляции остановились перед воротами. Паво увидел, что люди наверху были легионерами: на их синих щитах были выгравированы серебряные эмблемы хрисмона, и каждый из них смотрел вниз с каменным выражением лица. Слабый ветерок обдул плечи Паво, словно подчеркивая повисшую тишину.

Наконец Галл шагнул вперед.

— Трибун Маний Атий Галл из XI легиона Клавдия Верного и Преданного. — Он поднял свиток и встряхнул им. — Император Валент ожидает нашего прибытия.

Легионеры на надвратной башне на миг словно оглохли, но затем неохотно, коротко кивнули и дали знак отворить ворота. Паво вскинул глаза, прежде чем ступить под тень арки. Легионеры взирали на них сверху вниз с нескрываемой злобой: носы сморщены, взгляды тверды как кремень.

Сура наклонился к самому уху Паво.

— Приветливые ублюдки, а?

***

Галл стоял в прохладной тени дворцового зала военных совещаний, дожидаясь императора Валента. Мраморные полы и уходящие ввысь сводчатые потолки, казалось, стремились усилить каждый звук его шагов или кашля. Христианские мозаики, украшающие стены, смотрели на него с укоризной; их суровый, испещренный золотом блеск усиливался в пляшущем свете ламп. Ему дали возможность омыться в ближайших термах и переодеться в чистое перед этой встречей. Теперь он стоял в свеженачищенной кольчуге, зажав шлем под мышкой. Он был готов.

«Готов к чему?» — подумал он, и уже не в первый раз. Приказ императора был краток, мягко говоря: «Приведи своих лучших людей в Антиохию».

Он вздохнул и перевел взгляд на восточную стену покоя. Там было приоткрыто высокое арочное окно. Мягкий ночной ветерок влетал внутрь, принося с собой густой запах благовоний, курившихся на подоконнике. Снаружи царила тьма, пронизанная лишь светом звезд и факелов. Стрекотание сверчков вторило бесконечному журчанию Оронта. Перед окном стоял пюпитр, на котором лежал свиток с начертанной картой звездного неба. В центре комнаты карту империи расстелили на широком дубовом столе. На ней стояли резные деревянные фигуры — каждая обозначала легион. Галл оглядел скопления фигур во Фракии и здесь, на востоке. В остальных местах фигур было ничтожно мало.

Звук шагов вырвал его из раздумий. Он вытянулся в струнку, готовый отсалютовать, и метнул взгляд на дверной проем. Когда вошел Валент, на его лице было искреннее, приветливое выражение, противоречащее суровости всего вокруг. Его белоснежная челка частично скрывала сеть морщин на лбу и свисала почти до изогнутых бровей и острых, внимательных голубых глаз. Он был облачен в длинную пурпурную мантию и церемониальную мускульную бронзовую кирасу. По бокам от него шли двое кандидатов — стойких воинов, которые редко отходили от него. Доспехов они не носили, предпочитая лишь легкие белоснежные льняные туники ради быстроты движений. При них были копья с золотой нитью, спаты и белые щиты с золотой эмблемой Хрисмона.

Валент остановился перед Галлом.

— Император! — рявкнул Галл, резко вскинув руку.

— Трибун Галл, — произнес Валент с кивком и мягкой улыбкой. — Вольно. Многое произошло с нашей последней встречи.

Галл почувствовал себя приятно обезоруженным дружелюбным тоном императора. И Валент был прав, осознал он, вспоминая то короткое время во дворце в Константинополе больше года назад. Он обедал с императором и сбродом властолюбивых стервятников, чьи амбиции скрывались за сенаторскими и церковными одеждами. Вскоре после этого последовала гибельная миссия на Босфоре. В последующие месяцы Дунайский лимес был разорван, а XI легион Клавдия был вынужден бежать в южную Фракию, пока готы неистовствовали.

— Многое произошло, Император, и многое из этого прискорбно.

— Сожаления оставьте мне для размышлений, трибун. Вы и ваши люди сделали все возможное, чтобы защитить империю — собственно, поэтому вы и здесь, — сказал Валент, затем отвернулся и прошелся по комнате. — Быть может, однажды империя станет лишь далеким воспоминанием. Но люди, которые решат помнить о ней, вспомнят наследие грубого императора Валента.

Он раскинул руки у открытого окна.

— Во времена относительного мира и процветания я украшал города империи, стремясь вдохнуть жизнь в эти древние поселения и надежду в сердца их жителей. Константинополь, Александрия, Никомедия, Адрианополь — я заботился обо всех этих местах, как о родном доме. Здесь, в Антиохии, я повелел создать прекрасное открытое пространство нового форума, посвященного моему покойному брату, — он указал на круглую прогалину за рекой, частично скрытую в нагромождении куполов и мраморных строений. Там в ночное небо устремлялась колонна, увенчанная позолоченной статуей Валентиниана в мускульной броне; одна рука лежала на сердце, другая вздымала спату к небесам.

Галл уставился на изваяние мертвого западного императора. Его верхняя губа дернулась. Ненависть вскипела в венах. Он подумал об Оливии, о Марке. Именно в правление этого пса...

— Я потратил огромные суммы из имперской казны на восстановление Великой церкви Константина, — продолжил Валент, вырывая его из мрачных мыслей и кивнув на самый большой купол на юго-востоке, — потому что народ умолял меня, что я должен это сделать. А еще термы, арена, сады... — он умолк, слегка опустив голову. — Но это забудут. Моим наследием станет темный прилив войны. Да, я вел войны, и кровавые.

Он покачал головой, словно отгоняя тревожное воспоминание.

— Но теперь прилив войны обратился против империи, Галл, и обратился яростно.

— Фракию можно спасти, Император, — вмешался Галл. Слова шли от самого сердца.

— Откуда вы черпаете такую надежду? — спросил Валент, оглянувшись через плечо от окна и приподняв бровь.

Эти слова, казалось, прощупывали Галла под броней. Он тут же прикоснулся рукой к кошелю, нащупывая внутри идола.

— Митра стоит вместе с легионами во Фракии.

— Тогда помолимся, чтобы он превзошел Вотана и готские орды, — сказал Валент с невеселым фырканьем. — Но судьба Фракии должна подождать. Ибо более свирепый и коварный враг рыщет теперь у наших дверей. Восточная граница на краю пропасти, трибун. — Он резко отвернулся от окна; глаза его были затенены глубокой хмуростью. — Взор Персии обращен на нас.

Вот оно, тот момент, которого ждал Галл. Приказ, который привел его и его людей на восток.

— Император?

— Шапур взял под контроль Армению. Десять тысяч персидских всадников теперь патрулируют эти земли и дергают за ниточки ненадежных князей, которые когда-то клялись в верности Риму.