Я снова открыла тайник и достала флакон «Слез Бездны». Жидкость внутри зловеще мерцала. Нужно было понять, как вывести эту дрянь из организма ребенка.

Я встала и подошла к зеркалу. Из зазеркалья на меня смотрела женщина с холодными глазами и решительно сжатыми губами.

— У нас есть план, — сказала я своему отражению. — Пункт первый: детоксикация. Пункт второй: психологический якорь. Пункт третий: переговоры с позиции силы.

Вечер опустился на замок, но сна не было ни в одном глазу. Я провела следующие несколько часов в библиотеке, лихорадочно листая древние гримуары по целительству.

Мне нужно было найти противоядие. И я нашла его в записях первого герцога Рида. «Холод исцеляет то, что сожжено Тьмой».

Леон страдал от внутреннего жара, вызванного стимулятором. Его «Тьма» была не злом, а воспалением. И мне нужно было стать тем лекарством, которое снимет этот отек.

Я вернулась в детскую около полуночи. Леон спал, но его сон был беспокойным. Он метался по подушке, бормоча что-то о «ледяных стенах». Вокруг его маленького тела вилась серая дымка — та самая нестабильная магия.

Я села рядом и положила руку ему на лоб. Он был горячим, как уголь.

Ночь тянулась, словно застывающая смола, — такая же густая и горькая, как моя собственная магия. Я сидела в кресле у кровати Леона, прислушиваясь к каждому его вздоху. Лихорадка отступила к предрассветным часам, оставив мальчика бледным и изнуренным, но живым. Магия «Слез Бездны» в его жилах больше не кипела, она затаилась, усмиренная моим «дегтем», который я бережно вплела в его ауру, создавая подобие кокона.

Я знала, что это лишь временная мера. Я не целитель, я — воспитатель. Моя задача была не вылечить, а стабилизировать состояние подопечного, создать условия, в которых его собственный организм сможет бороться.

В пять утра я вызвала Ганса. Старый повар явился мгновенно, заспанный, но непривычно собранный.

— Ганс, — мой голос был сухим и четким, тем самым голосом, которым я когда-то утихомиривала группу из двадцати пяти сорванцов перед тихим часом. — Слушай внимательно. Овсяный отвар с мятой, максимально очищенный бульон и никакой тяжелой пищи. Леон должен пить каждые полчаса по три глотка. Если он откажется — расскажи ему сказку про храброго рыцаря, который должен подкрепиться перед битвой с драконом. Ты меня понял?

Повар посмотрел на меня, и в его глазах я увидела не привычный страх перед «безумной герцогиней», а нечто похожее на озадаченное уважение.

— Понял, миледи. Сделаю в лучшем виде.

— И еще, Ганс. Приготовь завтрак для батальона. «Черные псы» прибудут скоро. Они будут голодны, злы и пропитаны запахом крови. Сытый солдат — это солдат, который на секунду дольше раздумывает, прежде чем выхватить клинок.

Ганс поклонился и исчез. Я же вернулась к двери в комнату Леона.

Это был самый важный этап подготовки. Магия Аларика Рида — это не просто сила, это стихийное бедствие. В оригинальном романе описывалось, что его аура «сминала волю, как сухую бумагу». Для Леона, чей магический фон сейчас напоминал оголенный нерв, приезд отца мог стать смертным приговором. Резонанс. Тьма Аларика ударит по Тьме Леона, и мальчик просто сгорит изнутри.

Я закрыла глаза и воззвала к своей силе. Из кончиков пальцев потекла густая, темная субстанция. Она пахла старой медью и застоявшейся водой в лесных оврагах. Медленно, слой за слоем, я начала «запечатывать» дверь и стены детской. Я не строила стену — я создавала поглотитель. Моя магия должна была впитать ярость Аларика, прежде чем она коснется ребенка.

К половине восьмого утра замок замер в зловещем ожидании. Слуги попрятались по углам, Мортон бледной тенью маячил в холле, постоянно поправляя и без того безупречные манжеты.

— Они на подъезде, миледи, — прошептал он, когда я спустилась на главную лестницу.

Я не отвела взгляда. Я расправила плечи, проверяя, плотно ли сидит корсет. Платье темно-изумрудного цвета, закрытое до самого подбородка, было моей броней. Волосы уложены в строгую прическу — ни одного выбившегося локона. Внешний вид — это пятьдесят процентов успеха в любых переговорах. Если ты выглядишь как человек, у которого всё под контролем, люди подсознательно начинают в это верить. Даже если внутри тебя всё дрожит от первобытного ужаса.

А потом пришел *Он*.

Я почувствовала его приближение задолго до того, как услышала топот копыт. Воздух в холле вдруг стал тяжелым, словно его заменили жидким свинцом. Магия Аларика катилась впереди него черной волной, вышибая двери и заставляя витражи в окнах жалобно звенеть. Это была аура человека, который три года провел в аду и принес этот ад с собой на подошвах сапог.

Тяжелые дубовые двери замка распахнулись с таким грохотом, что Мортон вскрикнул и присел.

На пороге стоял Аларик Рид.

Он выглядел старше, чем на иллюстрациях в книге. Выше, шире в плечах, его лицо было иссечено тонкими шрамами, а глаза… Боги, эти глаза были цвета застывшей лавы. На его доспехах еще не высохла грязь дорог, а от плаща исходил отчетливый запах озона и гари. За его спиной застыли «Черные псы» — элитный отряд, молчаливые тени в черной броне, чьи лица скрывали глухие забрала.

Аларик не шел — он наступал. Каждый его шаг по мраморному полу отдавался в моих висках ударом молота. Он проигнорировал склонившегося в глубоком поклоне Мортона. Его взгляд, полный концентрированной, ледяной ненависти, был прикован только ко мне.

Я стояла на третьей ступени лестницы, сложив руки на талии. Мой «профессиональный голос» был готов, но сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

— Где он? — голос Аларика был хриплым, низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости.

— Доброе утро, Аларик, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в зрачки. — Ты вернулся раньше срока. Мы как раз закончили подготовку к завтраку.

Вместо ответа он сократил расстояние между нами в один неуловимый прыжок. Металл звякнул о металл. Я даже не успела моргнуть, как холодная полоса черной стали прижалась к моей шее.

Острие меча слегка надавило, и я почувствовала, как кожа лопнула. Тонкая струйка крови потекла по горлу, затекая под воротник платья.

— Серафина, — прошипел он, склонив голову к моему плечу. Его дыхание обжигало, оно пахло зимой и опасностью. — У тебя есть три секунды, чтобы сказать, что ты сделала с моим сыном. Мортон доложил мне о «всплесках Тьмы». О твоих «экспериментах». Если я обнаружу на нем хоть один новый след твоих опытов… клянусь, я буду вскрывать твою магию по кусочкам, пока ты не начнешь молить о смерти.

Его аура давила на меня, пытаясь заставить упасть на колени. Моя собственная магия внутри протестующе взвыла, «дегте» вскипел, пытаясь защитить хозяйку. Я чувствовала, как по залу поползли тени, как воздух начал густеть.

— Раз, — произнес он, и лезвие вошло чуть глубже.

Я не отвела взгляда. Более того, я сделала шаг вперед, еще плотнее прижимаясь горлом к мечу. Аларик на мгновение замер — он явно ожидал истерики, мольбы о пощаде или попытки сбежать. Но не этого холодного, педагогического спокойствия.

— Вы закончили, герцог Рид? — спросила я. Мой голос не дрогнул ни на йоту. — Если ваша потребность в драматических жестах удовлетворена, то, может быть, мы перейдем к делу?

— Два, — его глаза сузились. В них вспыхнуло недоумение, быстро сменившееся еще большей яростью. — Ты думаешь, я шучу?

— Я думаю, что вы ведете себя как крайне безответственный родитель, — отрезала я. — Вы ворвались в дом, полный слуг, напугали персонал и, что самое важное, принесли с собой такую концентрацию агрессивной магии, которая способна убить вашего сына быстрее, чем любой яд.

Аларик нахмурился, но меч не убрал.

— Что ты несешь?

— Леон болен, — я продолжала говорить четко, расставляя акценты. — Его состояние было критическим. «Слезы Бездны». Вам знакомо это название? Или вы были слишком заняты войной, чтобы заметить, что вашу жену — настоящую Серафину — использовали как инструмент для устранения наследника?