— Сегодня, Леон, мы пойдем в сад, — сказала я, помогая ему застегнуть пуговицы на теплой курточке. — Нам нужно проверить, как поживают деревья. И… я думаю, пришло время снова поиграть в «Прятки». Мы закрепим наш успех на свежем воздухе.

Мальчик на мгновение замер. Несмотря на прошлый положительный опыт, старые триггеры всё еще были сильны. Его зрачки расширились, а в углах комнаты поползли тени — предвестники той самой силы, которая в оригинальном сюжете уничтожит этот мир.

— Тихо, тихо, — я присела перед ним на корточки, нарушая все правила этикета, пачкая дорогое платье о каменный пол. — Помнишь, Леон? В этой игре правила другие. Прятаться — это весело. Потому что тот, кто ищет, делает это не для того, чтобы наказать. Он ищет, потому что ты ему очень дорог. И когда он тебя находит, он радуется.

Я взяла его холодные ладошки в свои.

— Я никогда не запру тебя, Леон. Никогда. Если ты спрячешься, я буду звать тебя по имени, и когда найду — обниму. Попробуем в саду?

Он смотрел на меня уже с меньшим сомнением.

— Вы… вы правда будете радоваться? — прошептал он.

— Обещаю.

Сад замка Рид был прекрасен той суровой, мертвой красотой, которая присуща северным поместьям. Старые ели, покрытые инеем, выглядели как застывшие стражи. Воздух был колючим, пахнущим снегом и грядущей бурей.

— Итак, я закрываю глаза и считаю до десяти, — объявила я, прислонившись к стволу вековой липы. — А ты выбираешь самое уютное место. Помни, Леон: ты в безопасности.

Я начала считать. Громко, размеренно.

— Один… два… три…

Я слышала его поспешные, неуклюжие шаги по гравию. Сердце колотилось в груди: а что, если я ошиблась? Но я продолжала.

— Десять! Я иду искать!

Я намеренно ходила кругами, заглядывая за пустые вазоны и кусты иссохшего барбариса, вслух комментируя свои поиски.

— Хм, может быть, Леон превратился в воробья и улетел на крышу? Нет, воробьи не носят синие шарфы… Может, он спрятался в кармане у садовника? Тоже нет…

Я видела край его пальто за живой изгородью из туи. Он сидел там, затаив дыхание. Я подошла ближе, нарочно хрустя ветками.

— Ой! Кажется, я вижу чьи-то храбрые сапожки! Чьи же это сапожки? Неужели это…

Я резко, но легко раздвинула ветви и воскликнула:

— Нашла! Мой рыцарь найден!

Леон вскрикнул, но тут же расслабился, когда я подхватила его на руки и закружила.

— Нашла! Какое счастье! Ты так здорово спрятался, Леон! Я почти сдалась!

И тут это произошло. Сначала это был странный, всхлипывающий звук. Но когда я опустила его на землю, я увидела, что его лицо преобразилось. Вдруг… колокольчик. Тонкий, чистый, невероятно искренний смех прорезал тишину угрюмого сада.

Леон смеялся.

Будущий тиран, Тёмный Властелин, стоял посреди заиндевелых кустов и хохотал, прикрывая рот ладошкой.

В этот момент в моей голове что-то щелкнуло. Как будто невидимая нить сюжета, натянутая до предела, лопнула с мелодичным звоном. Система координат изменилась. Я поняла: книги больше нет. Есть я и этот мальчик. И я не позволю буквам на бумаге диктовать нам, как жить.

— Еще! — выдохнул он, раскрасневшись. — Мама Серафина, давайте еще! Теперь вы прячьтесь!

Я смеялась вместе с ним, чувствуя, как отступает вечный холод этого замка. Но краем глаза я заметила движение на балконе второго этажа. Там, за каменными перилами, стояла фигура. Мортон. Он наблюдал за нами, и выражение его лица было смесью суеверного ужаса и глубокого раздумья.

«Смотри, старый лис, — подумала я, поправляя сбившийся капюшон. — Смотри и запоминай. Мир меняется прямо сейчас».

Счастье было недолгим. Педагогическая идиллия закончилась, когда Леон, утомленный игрой и плотным обедом, заснул в своей комнате. У меня появилось время, чтобы вернуться к делам, которые не терпели отлагательств.

К делам Серафины Рид.

Я вернулась в свой кабинет. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные, зловещие тени. Я подошла к массивному письменному столу. Тайный ящик, который я вскрыла вчера и запечатала собственной кровью для безопасности, хранил ответы, которые мне теперь были жизненно необходимы.

Я знала, что ящик запечатан моей кровной магией. Чтобы открыть его снова, мне нужно было не просто нажать на рычаг, а «договориться» с собственной силой.

Я села в кресло и положила ладонь на прохладную поверхность дерева. Закрыв глаза, я погрузилась внутрь себя, ища ту самую вязкую, темную субстанцию.

— Ну же, — прошептала я. — Откройся.

Магия отозвалась неохотно. Она была похожа на разогретый гудрон — тяжелая, липкая. Механизм внутри стола щелкнул. Из незаметного паза выскользнул узкий ящичек, обитый изнутри черным бархатом.

Там лежала пачка писем, которую я уже бегло изучила вчера, и небольшой флакон с прозрачной жидкостью, который я не успела рассмотреть.

Я снова взяла письма. Мои руки дрожали — это была реакция тела на чудовищность плана, который я раскрыла прошлой ночью.

*«Дорогая Серафина, — гласили строки барона Кросса. — Вещество, которое я передал тебе, должно быть введено в рацион мальчишки постепенно. Нам не нужна его смерть — по крайней мере, не сразу. Нам нужен взрыв. Его магия должна войти в резонанс с аурой отца в момент его возвращения. Когда герцог войдет в комнату, Тьма внутри ребенка должна почуять врага. Аларик не сможет поднять меч на сына, а Тьма не знает пощады...»*

Я перечитала это, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев воспитателя.

Они не просто издевались над Леоном. Они накачивали его магическим стимулятором. Они планировали использовать ребенка как живую бомбу.

В следующем письме инструкции были еще более детальными:

*«Если мальчик начнет проявлять признаки привязанности — пресекай немедленно. Холод, голод и страх — лучшие катализаторы для его Дара. Он должен ненавидеть всё живое, тогда в нужный момент его ярость сотрет герцога с лица земли. Помни о нашем уговоре... Ты ведь не хочешь, чтобы Император узнал о твоем участии в растрате казны?»*

Я откинулась на спинку кресла. Флакон на дне ящика… это и есть тот самый стимулятор. «Слезы Бездны». Редкий и смертельно опасный состав.

Значит, то, что я принимала за последствия травмы Леона, было еще и результатом химического воздействия. Его магические выбросы провоцировали намеренно.

— Сволочи, — мой голос прозвучал чужой, хриплой нотой.

Я поняла, почему Аларик в оригинальной истории убил Серафину с такой особой жестокостью. Он, вероятно, нашел эти письма слишком поздно.

Но сейчас… сейчас ситуация была критической.

Аларик приедет скоро. Его аура неизбежно спровоцирует Тьму Леона, если та всё еще находится под воздействием яда. А я в его глазах — главная предательница.

В дверь негромко постучали. Я мгновенно захлопнула тайник, чувствуя, как магия запечатывает его.

— Войдите.

Это был Мортон. Он выглядел бледнее обычного.

— Миледи, — он поклонился, не поднимая глаз. — Дозорные передали сигнал. Костры на перевале зажжены.

Мое сердце пропустило удар.

— И что это значит, Мортон?

— Это значит, что герцог движется с невероятной скоростью. Он будет здесь не через два дня, миледи. Он будет здесь завтра к полудню.

Завтра к полудню. Мое время сократилось вдвое. У меня было меньше двадцати часов, чтобы подготовить Леона, нейтрализовать действие яда и придумать, как не дать Аларику Риду снести мне голову в первую же минуту встречи.

— Спасибо, Мортон, — я поднялась. — Прикажите Гансу подготовить торжественный ужин. И… найдите мне три самых крепких замка. Я собираюсь превратить северное крыло в крепость. И, Мортон… — я посмотрела ему прямо в глаза. — Если хоть одна из горничных барона Кросса приблизится к комнате Леона в ближайшие часы — я позволю своей магии «выплеснуться». Вы ведь знаете, какая она у меня?

Мортон мелко закивал.

Когда он ушел, я бессильно опустилась на стул.

— Ну что ж, Елена Петровна, — прошептала я. — Это твой самый сложный открытый урок. И цена плохой оценки — твоя жизнь.