— Ты думаешь, сможешь изменить его? — прошипела она. — Тьма в его крови сильнее твоих сказок, воспитательница. Он убьет тебя. Он убьет всех.

— Посмотрим, — ответила я ей во сне. — Ты недооцениваешь силу правильной педагогики.

Я проснулась на рассвете. Леон спал рядом, прижавшись к моему боку. Он обнимал мою руку во сне, словно это была его единственная опора в мире.

Я посмотрела на свои белые пальцы. Где-то там, на границе, герцог Аларик Рид вел свою бесконечную войну. Он еще не знал, что дома его ждет самая сложная битва. Битва за сердце его сына.

И я была готова к этой войне. Ведь у меня на вооружении были не мечи и заклинания, а наклейки с котиками (которые я планировала сделать сама), режим дня и бесконечное терпение.

«Пробуждение в кошмаре», — подумала я, поправляя одеяло на мальчике. — «Нет, это пробуждение в жизни. И я сделаю эту жизнь прекрасной».

Я подошла к окну. Солнце медленно поднималось над лесами поместья Рид, окрашивая небо в цвета надежды. Где-то в коридорах уже слышались шаги слуг, начинался новый день. Мой второй день в этом мире.

Я знала, что впереди будут трудности. Будут интриги барона Кросса, будет недоверие Аларика, будут вспышки магии Леона. Но глядя на спящего ребенка, я чувствовала в себе такую уверенность, которой у меня не было даже в «Солнышке» во время проверки из гороно.

Я — Серафина Рид. И я перепишу эту историю.

— Спи спокойно, мой маленький Темный Властелин, — прошептала я. — Сегодня у нас по плану рисование пальчиковыми красками. И поверь мне, это гораздо интереснее, чем захватывать мир.

Я улыбнулась своему отражению в окне. Глаза «Герцогини-змеи» больше не казались ледяными. В них горел огонь, который не гаснет никогда — огонь человека, нашедшего свое истинное призвание.

Глава 1 была окончена. И финал у этой книги будет совсем другим.

Утренний свет пробивался сквозь тяжелые бархатные шторы, рисуя на пыльном ковре длинные золотистые полосы. Леон все еще спал, уткнувшись носом в мой бок, и его дыхание было таким тихим, что я то и дело прислушивалась — дышит ли? После того ада, в котором он жил, этот ребенок разучился заявлять о своем существовании даже во сне.

Я осторожно высвободила руку. Тело Серафины, привыкшее к корсетам и праздности, ныло от непривычной позы, но я проигнорировала это. У меня был план. В «Солнышке» я знала: первый день после кризиса — самый важный. Либо ты выстраиваешь систему, либо хаос поглощает тебя.

Я подошла к массивному зеркалу. Из него на меня глядела женщина невероятной, хищной красоты. Слишком бледная кожа, слишком острые скулы, слишком холодные глаза. Но теперь в этой ледяной оболочке билось сердце Елены Петровны, женщины, которая могла утихомирить группу из тридцати гиперактивных детей одним поднятием брови.

— Ну что, Серафина, — прошептала я своему отражению. — Пора показать этой империи, что такое режим дня и сбалансированное питание.

Я вышла в коридор. За дверью, привалившись к стене, дремала Грета. Бедная девчонка вскочила, едва услышав скрип петель, и едва не выронила поднос, который, видимо, принесла заранее.

— В-ваша светлость! Простите, я…

— Спокойно, Грета, — я перехватила поднос. На нем стоял графин с вином и тарелка с заветренным сыром. — Это мой завтрак?

— Да, как вы обычно заказываете… — пролепетала она, дрожа всем телом.

— Вино — в раковину. Сыр — собакам, если они не побрезгуют, — отрезала я. — С этого дня мой завтрак, как и завтрак молодого господина, должен состоять из каши, фруктов и яиц. Идем на кухню.

— На к-кухню? Лично? — Глаза Греты стали размером с чайные блюдца.

— Лично. И по дороге найди мне чистый пергамент, ножницы и клейстер.

Мы спускались по каменным лестницам замка, и мой каблук выбивал четкую, уверенную дробь. Слуги, встречавшиеся на пути, вжимались в стены, словно мимо пролетала шаровая молния. Я видела их страх, физически ощущала его, и это вызывало у меня глухое раздражение. Как можно было довести поместье до такого состояния, что люди боятся простого «доброго утра»?

На кухне царил привычный для этого мира бардак. Повар Ганс, огромный мужчина с красным лицом, как раз отчитывал поваренка, размахивая половником.

— …я сказал, кости в котел! Герцогиня все равно не заметит, она вчера только и делала, что… — он осекся, когда я переступила порог.

Тишина стала абсолютной. Слышно было только, как в очаге потрескивают дрова.

— Не заметит чего, Ганс? — мягко спросила я, проходя к столу и проводя пальцем по поверхности. На пальце остался слой жира. — Что продукты, закупленные на деньги поместья, уходят «налево», а ребенка кормят обедками?

— Ваша светлость… я… — Ганс побледнел, и его лицо приобрело оттенок несвежей капусты.

— Слушай меня внимательно, — я оперлась руками о стол, глядя ему прямо в глаза. Это был взгляд, от которого в моем родном мире замолкали даже самые скандальные мамаши. — Режим питания — это основа здоровья. Отныне: завтрак в восемь, обед в час, полдник в четыре, ужин в семь. На завтрак — овсяная каша на молоке, свежее масло, мед. Для Леона — двойная порция фруктов. И если я еще раз увижу на этой кухне грязь или услышу, что ты экономишь на продуктах для наследника… Ганс, ты знаешь, что я могу быть очень неприятной женщиной.

— С-слушаюсь, ваша светлость! Будет исполнено! Клянусь всеми богами!

— Работай, — бросила я и повернулась к Грете, которая уже притащила стопку пергамента. — Теперь — ко мне в кабинет. У нас много бумажной работы.

Следующий час я занималась тем, что возвращало мне чувство контроля над реальностью. Я резала пергамент на маленькие квадратики. Поскольку в этом мире не было наклеек с котиками или машинками, мне пришлось импровизировать. Я взяла тушь и тонкими линиями начала рисовать. Звездочка. Солнышко. Веселый щенок. Меч.

Это была классическая система жетонов. Положительное подкрепление. Леон должен понять: мир предсказуем, а за хорошие поступки следует награда.

Когда я вернулась в спальню, Леон уже проснулся. Он сидел на кровати, съежившись, и с ужасом смотрел на дверь. Увидев меня, он непроизвольно втянул голову в плечи. Сердце кольнуло. Мягкая адаптация, напомнила я себе. Никаких резких движений.

— Доброе утро, Леон, — я присела на край кровати, сохраняя дистанцию. — Как спалось?

Он недоверчиво посмотрел на меня, переводя взгляд с моего лица на стопку пергамента в моих руках.

— Было… тепло, — тихо ответил он. — Вы не ушли.

— Я обещала, что буду рядом. Посмотри, что я принесла.

Я разложила перед ним свои самодельные «наклейки».

— Это — Карта Успеха, — я показала ему большой лист пергамента, расчерченный на клетки. — Мы повесим её на стену. Сегодня у нас важный день. За каждое выполненное дело ты будешь получать одну вот такую картинку. Ты сам выберешь, какую приклеить.

Леон осторожно потянулся пальчиком к рисунку со звездочкой.

— А за что их дают? — в его голосе проснулось крохотное, едва заметное любопытство.

— За то, что ты съешь завтрак. За то, что умоешься. За то, что поможешь мне собрать карандаши. Когда соберешь десять штук — получишь приз.

— Приз? — он нахмурился. — Удар хлыстом?

Я замерла. Внутри поднялась такая волна ярости на прежнюю Серафину, что, будь она жива, я бы убила её снова. Но я глубоко вдохнула и выдохнула.

— Нет, Леон. Приз — это что-то приятное. Например, мы пойдем гулять в сад. Или я прочитаю тебе новую сказку. Или повар испечет твое любимое печенье. Приз — это радость.

Он долго смотрел на меня, пытаясь найти подвох. В его маленьком мире радость всегда была наживкой в ловушке. Но я просто улыбалась — той самой «профессиональной» улыбкой, которая транслирует спокойствие и безопасность.

— Пойдем завтракать? — я протянула ему руку.

Он помедлил, а затем вложил свою крошечную ладошку в мою. Она была холодной и слегка дрожала.

Завтрак стал первым испытанием. В столовой нас ждал мистер Мортон. Он выглядел так, будто не спал всю ночь — глаза красные, воротничок несвежий. Видимо, проверка счетов шла полным ходом.