— Да… да, ваша светлость.

Когда слуги разошлись, я снова опустилась на пол рядом с Леоном. Мои руки дрожали, а в голове пульсировала мысль: «Два дня». У меня есть всего сорок восемь часов, чтобы превратить запуганного ребенка в нечто, что не вызовет у отца-палача желания немедленно применить магическую экзекуцию.

И мне нужно как-то объяснить Аларику Риду, почему его «ледяная жена» выглядит как огородное пугало в свекольном соке и почему его сын больше не сидит в чулане.

Я посмотрела на нашу «Карту Успеха». Сегодня Леон заработал пять звездочек.

— Знаешь, Леон, — сказала я, помогая ему подняться. — Твой папа — великий воин. Но он долго был на войне и, наверное, забыл, как живут дома. Мы должны ему напомнить. Мы покажем ему наши рисунки.

— Он их сожжет, — тихо сказал мальчик.

— Пусть попробует, — я хищно улыбнулась. — Я тогда заставлю его переписывать прописи. Поверь, это страшнее любого костра.

Леон впервые посмотрел на меня не со страхом, а с робким восхищением.

— Вы очень странная, Серафина.

— Я просто воспитатель высшей категории, малыш. Это гораздо опаснее, чем кажется.

Вечером, когда Леон заснул (на этот раз без слез, хотя и прижимая к себе пергамент с нарисованным «добрым монстром»), я сидела в своем кабинете. Перед моим взором лежали отчеты Мортона.

Картина была безрадостной. Оригинальная Серафина не просто была злой, она была транжирой и входила в круг людей, которые методично обворовывали поместье Рид. Барон Кросс, упомянутый в памяти тела, был её основным контактом. Судя по письмам, которые я нашла в тайном ящике стола, они планировали…

Я похолодела.

Они не просто хотели избавиться от Леона. Они хотели использовать его магический всплеск, чтобы убить Аларика, когда тот вернется, и захватить власть в северных землях. Леон должен был стать их живым оружием, «Темным Властелином» на поводке.

— Ну уж нет, — я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Этого в моем плане нет.

Я подошла к окну. Вдалеке, за лесом, виднелись огни. Может, это был лагерь авангарда герцога, а может — просто звезды.

Моя педагогическая битва только начиналась. И завтрашний день должен был начаться не с реверансов, а с фортификации.

Я достала чистый лист и начала писать. Не отчеты, не жалобы. Я составляла «Индивидуальный план развития подопечного».

Пункт первый: Укрепление доверия.

Пункт второй: Социализация.

Пункт третий: Нейтрализация негативного влияния отца.

Я улыбнулась. В «Солнышке» меня называли «железной леди в бархатных перчатках». Пришло время надеть эти перчатки в этом мире.

— Посмотрим, Аларик Рид, как ты справишься с системой поощрений и четкими границами дозволенного, — прошептала я в темноту.

В коридоре послышались шаги. Кто-то прошел мимо моей двери — слишком тяжело для служанки. Мортон? Или кто-то из шпионов Кросса?

Я достала из вазы тяжелый бронзовый подсвечник.

— И если кто-то попытается нарушить наш режим дня, — добавила я, взвешивая подсвечник в руке, — у меня есть и другие методы воспитания. Контактные.

Ночь опустилась на замок Рид, скрывая под своим покровом и страхи ребенка, и интриги взрослых. Но в одной комнате продолжала гореть свеча. Серафина — или Елена — готовилась к главной проверке в своей жизни.

И финал этой книги действительно обещал быть совсем другим. Ведь когда за дело берется профессионал, даже Тьма обязана соблюдать тихий час.

Я легла в постель глубоко за полночь, но сон не шел. Я всё думала о словах Леона: «Он пахнет льдом».

«Ничего, — засыпая, подумала я. — Лед — это просто замерзшая вода. А воду мы умеем превращать в пар. Или в уютный чай».

Впереди был второй день. День подготовки к встрече с «Айсбергом империи». И у меня в запасе было еще много «наклеек».

Глава 2 подходила к концу, и я чувствовала: педагогика — это самая сильная магия в любом из миров. Главное — правильно выбрать дозировку любви и дисциплины.

Я закрыла глаза, и мне снова приснилась авария. Но на этот раз Серафина-тень молчала. Она смотрела на меня с недоумением, а в её руках вместо змей были… пальчиковые краски.

— Учись, дорогая, — сказала я ей во сне. — Учись, пока я жива.

И тьма отступила, испугавшись моей ироничной улыбки. Наступало утро третьего дня. День, когда сюжет романа окончательно сорвался с цепи.

Рассвет третьего дня окрасил замерзшие окна замка в цвет разбавленного вишневого сока. Я сидела в кресле, не раздеваясь, сжимая в руках остывшую чашку травяного сбора. Перед моими глазами на тяжелом дубовом столе лежал «Индивидуальный план развития», исписанный моим четким, каллиграфическим почерком.

Педагогика — это не только добрые слова и наклейки. Это стратегия. Это расчет векторов влияния и купирование рисков. А рисков у нас было больше, чем пыли в заброшенных подвалах этого проклятого места.

Я посмотрела на свои руки. Тонкие, бледные пальцы с безупречным маникюром. Трудно было поверить, что эта плоть когда-то принадлежала женщине, способной запереть ребенка в неотапливаемой каморке. Но память тела — штука коварная. Иногда, когда я слишком резко поворачивала голову, перед глазами вспыхивали алые искры, а в горле разливался привкус старой меди. Моя магия — та самая «густая, как смола» субстанция — шевелилась где-то в районе солнечного сплетения, отзываясь на мои тревожные мысли.

— Спокойно, Елена Петровна, — прошептала я сама себе, делая глубокий вдох на четыре счета и выдох на восемь. — Методика Монтессори работает даже в условиях магического средневековья. Главное — последовательность.

В семь сорок пять утра я уже была на ногах. У меня было ровно пятнадцать минут до того, как проснется Леон, и чуть меньше сорока восьми часов до того, как копыта коня Аларика Рида ударят по камням внутреннего двора.

Ганс уже вовсю гремел посудой на кухне. Его овсянка с печеными яблоками и корицей стала моим первым маленьким триумфом над хаосом. Еда — это база. Ребенок, чей желудок не сжат от голода, гораздо менее склонен к спонтанным выбросам темной материи.

Проходя мимо столовой, я заметила одну из горничных — кажется, её звали Марта. Одна из тех трех «птичек» барона Кросса, о которых предупреждали отчеты Мортона. Она слишком усердно терла один и тот же подсвечник, косясь на дверь моей спальни.

— Доброе утро, Марта, — произнесла я своим самым «административным» голосом. Тем самым, от которого у нерадивых нянечек в «Солнышке» подгибались колени. — Сегодня в гостевых покоях левого крыла нужно провести полную инвентаризацию текстиля. Шторы, постельное белье, ковры. Начните прямо сейчас. Это займет у вас весь день.

— Но, миледи… — она вскинула голову, в её глазах мелькнула искра привычной дерзости. Оригинальная Серафина позволяла слугам распускаться, если они льстили ей.

— Я разве давала повод для дискуссии? — я сократила дистанцию, чувствуя, как моя «смоляная» магия едва заметно мазнула по воздуху холодом. — К вечеру я жду подробный отчет о состоянии каждой салфетки. Свободны.

Она побледнела и, присев в коротком реверансе, почти убежала. Минус один наблюдатель. По крайней мере, на сегодня.

Леон ждал меня в своей комнате. Он уже не забивался под кровать, но всё еще иногда вздрагивал от резких звуков. Увидев меня, он выпрямил спину и улыбнулся.

— Доброе утро, мама Серафина, — произнес он. Голос стал увереннее с тех пор, как он впервые так меня назвал.

— Доброе утро, мой храбрый рыцарь, — я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка была мягкой, но уверенной. — Сегодня у нас по плану «Большая экспедиция». Но сначала — завтрак и проверка достижений.

Я подошла к его «Карте успеха», висящей на стене. Вчера там появилась очередная наклейка — за то, что он доел суп. Леон восторженно следил за моими пальцами. Для ребенка, который видел от этой женщины только побои, золотистая звездочка была сродни высшему ордену империи.