— Замолчи, — он сорвал с себя рубашку, комкая её и прижимая к моему боку. — Молчи, ты слышишь? Ты не имеешь права уйти. Мы только начали... Слышишь? Леон, держи её за руку! Отдавай ей свою магию, тепло, что угодно!

Я почувствовала, как маленькая ладонь Леона вспыхнула мягким, золотистым светом. Это не была разрушительная сила Темного Властелина. Это была чистая, незамутненная любовь ребенка, пытающегося спасти единственного человека, который увидел в нем личность, а не инструмент.

Аларик поднял меня на руки. Я была легкой, почти невесомой в его мощных объятиях. Его лицо было совсем близко — жесткие черты, глаза, в которых бушевал шторм, и слезы, которые он даже не пытался скрывать.

— Ты спасла его, — его голос дрожал. — Ты действительно готова была умереть за него.

— Он... хороший мальчик, — я почувствовала, что веки становятся невыносимо тяжелыми. — Аларик... не наказывай его... за искры... Это просто... избыточное напряжение...

— Я никого не накажу, кроме тех, кто это устроил, — прорычал он, и я почувствовала, как от него исходит волна ледяного, смертоносного обещания. — Я сожгу этот мир до основания, если с тобой что-то случится.

Последнее, что я помнила перед тем, как окончательно провалиться в темноту, — это ощущение его губ на моем лбу и тихий, отчаянный шепот:

— Пожалуйста, вернись ко мне. Ты — единственная правда в этом мире лжи.

Система отключилась. Но в последние секунды работы мой внутренний аналитик выдал финальный отчет: «Цель достигнута. Доверие объекта А — 100 %. Безопасность объекта Б обеспечена. Шанс на выживание... зависит от воли к жизни».

Я решила, что у меня этой воли предостаточно. Я еще не видела, как Леон получит свою сотую наклейку. И я еще не сказала Аларику, что его «шлем» ему совсем не идет.

Тьма была теплой. Она пахла хвоей и любовью.

*(Продолжение следует...)*

Я приходила в себя рывками.

Первый рывок — запах антисептиков, горьких трав и чего-то очень знакомого, мужского. Мускус, кожа и сталь. Аларик. Его рука сжимала мою так крепко, словно он пытался передать мне свою жизненную силу через кожу.

Второй рывок — голоса. Тихий, вкрадчивый голос лекаря и рычание Аларика.

—...раны заживают аномально быстро, Ваша Светлость. Её магия «Дегтя»... она словно запечатывает повреждения изнутри. Но потеря крови была критической. Ей нужен покой.

— Она получит всё, что захочет. Просто сделайте так, чтобы она открыла глаза.

Третий рывок — свет. Яркий, безжалостный солнечный свет, пробивающийся сквозь щели в тяжелых шторах. Я с трудом разлепила веки.

Потолок был незнакомым — лепнина с изображением виноградных лоз. Лесное поместье. Я была в безопасности.

Я попыталась пошевелиться, и тихий стон сорвался с моих губ. Тут же рядом возникло движение.

— Мама? — маленькое, зарёванное личико Леона появилось в моем поле зрения. Он сидел на краю кровати, свернувшись калачиком, и, судя по его виду, не уходил отсюда с момента нападения.

— Привет, — прохрипела я. Горло саднило так, будто я глотала битое стекло. — Сколько... наклеек... я пропустила?

Леон всхлипнул и прижался лбом к моему плечу.

— Тысячу, — прошептал он. — Папа сказал, что ты самая храбрая женщина в Империи. Он сказал, что ты сразилась с каретой и победила.

Я почувствовала взгляд. Аларик стоял в дверях. Он выглядел ужасно. Осунувшееся лицо, щетина, покрасневшие глаза. На нем была все та же рубашка, только чистая, но он не надел камзол. Он смотрел на меня так, будто я была призраком.

— Леон, — негромко сказал он. — Пойди к Грете. Пусть она принесет бульон. Маме нужно есть.

Мальчик послушно кивнул, еще раз крепко сжал мою руку и выбежал из комнаты. Аларик подошел к кровати и сел на стул, который, судя по вмятинам на ковре, стоял здесь очень долго.

— Ты напугала меня, Серафина, — сказал он. Его голос был лишен привычной твердости. — Всю мою жизнь я знал, что такое терять людей на войне. Я привык к смерти. Но когда я увидел тебя на той дороге... когда я увидел, что ты не дышишь...

Он замолчал, подбирая слова. Его пальцы коснулись моей щеки — осторожно, почти невесомо.

— В том романе... — я начала, но осеклась. — В той жизни, которую я помню, всё было иначе. Но здесь... я просто не могла поступить по-другому. Это не логика, Аларик. Это то, что делает нас людьми.

— Теперь я знаю, — он наклонился ниже, его глаза были в сантиметрах от моих. — Император прислал своего личного лекаря, но я выставил его за дверь. Я не доверяю им. После того, что произошло в лесу, я не доверяю никому, кроме тебя.

— Ты узнал, кто это был? — спросила я, стараясь игнорировать тупую боль в боку.

Лицо Аларика мгновенно превратилось в маску из льда.

— Наемники из «Черной тени». У них не было имен, но у них были кошельки с имперскими золотыми. Печати были стерты, но я узнал почерк. Это была не просто попытка похищения. Это была попытка устранить наследника и дискредитировать меня.

— Императрица? — предположила я.

— Или те, кто стоит за ней. Барон Кросс тоже исчез из города на следующий день после нашей аудиенции.

Я закрыла глаза. Политическая игра перешла в фазу открытого конфликта. Но был один важный нюанс, который изменил всё.

— Аларик, — я снова посмотрела на него. — Теперь они знают.

— Что знают?

— Что я — твоё слабое место. Раньше они думали, что я — обуза, инструмент для манипуляций тобой. Теперь они видели, что ты готов уничтожить пол-леса ради меня. И что я готова умереть за Леона. Мы стали уязвимее, потому что мы стали... семьей.

Аларик взял мою руку и прижал её к своим губам. Его дыхание обжигало кожу.

— Нет, Серафина. Мы стали сильнее. Потому что теперь мне есть за что сражаться, кроме чести мундира. И если они думают, что могут использовать мою любовь как слабость... они совершают последнюю ошибку в своей жизни.

Он замолчал на мгновение, а затем добавил с горькой усмешкой:

— Кстати, о твоих «методиках». Пока ты была без сознания, Леон пытался использовать магию, чтобы согреть твои ноги. Он не сжег одеяло. Он просто... грел. Думаю, он заслужил ту золотую наклейку «За магический контроль».

Я улыбнулась, чувствуя, как по щеке катится слеза — первая настоящая слеза за всё время моего пребывания в этом мире.

— Значит, план работает, — прошептала я.

— Работает, — подтвердил он. — Но больше никаких прыжков под кареты. Это моё официальное распоряжение как главы дома Рид.

— Я подумаю над вашим предложением, Ваша Светлость. Но регламент безопасности требует гибкости.

Аларик не выдержал и тихо рассмеялся — это был короткий, хриплый звук, но в нем было больше жизни, чем во всем императорском дворце.

В этот момент я поняла: ловушка, в которую мы попали, действительно была смертельной. Но она убила не нас. Она убила остатки недоверия и холода, которые разделяли нас.

Я была воспитательницей из другого мира, попавшей в тело злодейки. Я была ранена, истощена и окружена врагами. Но глядя в глаза мужчины, который не отпускал мою руку, я знала: сюжет этого романа теперь пишу я.

И финал будет счастливым. Даже если мне придется переломать для этого все колеса всех карет в этой империи.

Сон, в который я провалилась после нашего долгого разговора, был глубоким и целительным. Запах лаванды и горькой полыни был первым, что я почувствовала, когда пелена забытья начала рассеиваться. К нему примешивался тяжелый, металлический аромат — запах озона, который всегда исходил от Аларика после использования боевой магии.

Я попыталась вздохнуть, и грудную клетку тут же прошила острая боль. Я судорожно сжала пальцы, но вместо простыней почувствовала теплую ладонь мужа.

— Тише, — голос Аларика прозвучал над самым ухом. Он был хриплым, словно герцог не спал несколько суток. — Не делай резких движений. Наш лекарь сказал, что ребра еще не схватились до конца, несмотря на то, как быстро «деготь» затягивает твои раны.