— Хм... — целитель нахмурился. — Темнота. Много темноты. Злоба. Тщеславие. Это типично для вас, Серафина. Но где же изменения? Где то «светлое начало», о котором шепчутся слуги?

— Может быть, оно в моих поступках, а не в мыслях? — выдавила я сквозь стиснутые зубы. Боль была невыносимой, словно мне в мозг заливали расплавленный свинец.

— Магия не врет, — прошипел Игнатиус. — Покажите мне ядро!

Его давление усилилось. Мой «смоляной» щит начал трещать. Я почувствовала, как он добирается до самого сокровенного — до той точки, где я осознавала себя Еленой.

В этот момент Леон вскрикнул.

— Хватит! Ей больно! Перестаньте!

Аларик резко встал.

— Мастер Игнатиус, вы переходите границы. Проверка должна быть...

— Молчать, Герцог! — целитель даже не обернулся. — Я чувствую фальшь! Она прячет что-то! В её ядре есть нечто, чего раньше не было! Какая-то странная... структура!

Он сделал рывок. Его магия пробила мой щит. Я увидела перед глазами вспышку.

«Ну всё, — подумала я. — Сейчас он увидит мой диплом воспитателя и план-конспект занятий на вторую младшую группу. Это конец».

Но вдруг случилось нечто непредвиденное.

Леон сорвался со своего места. Он подбежал ко мне и вцепился в мою руку. И в ту же секунду его магия — эти нестабильные, разрушительные «Слезы Бездны» — хлынула в меня.

Обычно это должно было убить обоих. Но моя магия была идеальным поглотителем.

Вязкая смола встретилась с фиолетовым огнем ребенка. И вместо взрыва произошла аннигиляция. Моя сила обволокла его магию, успокоила её, а его сила, в свою очередь, создала вокруг моего сознания непроницаемую дымовую завесу.

Игнатиуса отбросило назад. Белый свет в его руке погас с громким хлопком. Он пошатнулся и едва не упал, тяжело дыша.

— Что... что это было? — прохрипел он, вытирая пот со лба.

Я стояла, пошатываясь, чувствуя, как Леон крепко держит меня за руку. Его магия внутри меня утихла, оставив после себя странное ощущение тепла и полноты.

— Это была защита, — я посмотрела на целителя с вызовом. Мой голос звучал на удивление твердо. — Защита матери. Разве в ваших учебниках не сказано, что магический резонанс между матерью и ребенком — самая сильная преграда для ментального поиска?

Аларик смотрел на нас так, словно видел впервые. Его глаза расширились.

Резонанс. В этом мире он возникал только при глубочайшей эмоциональной и магической связи. Это было доказательством того, что я не просто не врежу ребенку — я стала его частью.

Целитель Игнатиус долго смотрел на нас. Его пустые глаза казались сейчас растерянными.

— Невероятно... — прошептал он. — «Слезы Бездны» вошли в гармонию с вашей силой. Это... это невозможно. Она должна была поглотить его, а вместо этого она стала его якорем.

Он повернулся к Аларику и неохотно склонил голову.

— Ваша Светлость. Я приношу свои извинения. Я не нашел следов подмены души или ментального контроля. То, что я принял за «структуру» — это сформировавшаяся магическая связь с мальчиком.

Аларик медленно выдохнул. Напряжение, которое вибрировало в воздухе последние полчаса, начало спадать.

— Вы закончили, Мастер? — спросил герцог ледяным тоном.

— Да. Я напишу в отчете, что герцогиня Рид пережила глубокую внутреннюю трансформацию на почве пробудившегося материнского инстинкта. Случай редкий, но задокументированный.

Целитель еще раз взглянул на меня — в его взгляде теперь читалось не подозрение, а профессиональное любопытство, от которого мне стало не по себе. Затем он собрал свои вещи и, не прощаясь, вышел из зала.

Мы остались втроем. Я, Аларик и Леон.

Я опустилась на корточки перед мальчиком и обняла его. Он дрожал, прижимаясь ко мне.

— Спасибо, Леон, — прошептала я ему на ухо. — Ты спас меня. Ты настоящий герой.

— Я просто не хотел, чтобы он тебя ломал, — шмыгнул носом будущий «Темный Властелин».

Аларик подошел к нам. Его тень накрыла нас обоих. Я подняла голову, ожидая чего угодно — новых обвинений, подозрений, холода.

Но он сделал то, чего я никак не ожидала.

Он опустился на одно колено рядом с нами. Его рука, закованная в латную перчатку, тяжело легла на мое плечо. Но в этом жесте не было угрозы.

— Ты рискнула собой, чтобы принять его выброс, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. Его голос был низким и вибрирующим. — Если бы ты не удержала резонанс, зал бы превратился в воронку. И ты знала об этом.

— Я знала, что ему страшно, — ответила я. — Остальное не имело значения.

Аларик долго молчал. В его взгляде происходила мучительная борьба. Старые убеждения сталкивались с новой реальностью.

— Я не понимаю тебя, Серафина, — наконец произнес он. — Не знаю, кто ты и что с тобой произошло на самом деле. Но сегодня я увидел то, чего не смог бы подделать ни один менталист в мире.

Он встал и протянул мне руку, помогая подняться.

— Домашний арест снят. Ты свободна в своих передвижениях по замку. И... — он замялся, словно слова давались ему с трудом. — Леон останется с тобой. Если ты смогла приручить «Слезы Бездны», значит, ты — его лучший шанс.

Я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось. Напряжение последних дней вылилось в короткий, судорожный вздох облегчения.

— Спасибо, Аларик.

— Не благодари меня, — он снова стал холодным и официальным, но в глубине его глаз я заметила крошечную искорку — не пламени, а интереса. — У нас впереди много проблем. Барон Кросс требует аудиенции. Император ждет объяснений. Но на сегодня...

Он посмотрел на сына.

— На сегодня уроки рисования важнее политики. Леон, иди с матерью.

Мальчик просиял и, схватив меня за руку, потащил в сторону лестницы. Я шла за ним, чувствуя на своей спине тяжелый взгляд Аларика.

Я выиграла этот раунд. Я не просто выжила — я получила право голоса в этом доме.

Но когда мы уже поднимались по лестнице, я вдруг вспомнила ту «структуру», которую пытался найти целитель. Я знала, что он видел. Не материнскую связь. Он видел мои знания. Методики, педагогические приемы, опыт тридцати лет работы — в этом мире всё это выглядело как сложная, чужеродная магия.

«Осторожнее, Елена Петровна, — напомнила я себе. — Главный экзамен еще впереди. И принимать его будет не целитель, а сама жизнь».

Но глядя на то, как Леон вприпрыжку бежит по коридору, я впервые поверила: этот сюжет действительно можно переписать. И, возможно, в новой главе будет место не только для выживания, но и для чего-то большего.

Только вот почему, когда Аларик коснулся моего плеча, я почувствовала не страх, а то самое «тревожное тепло»?

«Соберись, воспитательница, — одернула я себя. — Твоя цель — ребенок. А Герцог... Герцог — это просто сложный родитель, к которому нужно найти индивидуальный подход».

Я улыбнулась своим мыслям. Работа продолжалась. И, судя по всему, она обещала быть крайне интересной.

Утро в замке Рид пахло воском, старой хвоей и едва уловимым ароматом овсяного отвара с мятой. После вчерашнего эмоционального всплеска Леон спал непривычно долго и крепко. Я сидела в кресле у его кровати, наблюдая за мерным поднятием одеяла. На коленях лежал блокнот, где я набрасывала план «реабилитационных мероприятий» на неделю. В моем мире это называлось индивидуальной программой развития, здесь же это было планом по спасению мира от будущего тирана.

Моя шея всё еще ныла под повязкой — напоминание о лезвии Аларика. Я сознательно отказалась от регенерирующих мазей, которые прислал дворецкий Мортон. Мне нужно было это чувство. Оно отрезвляло, не давало забыть, что я нахожусь на минном поле, где одно неверное слово может привести к детонации.

Аларик снял арест. Это была победа, но победа тактическая, а не стратегическая. Я понимала: он не поверил мне до конца. Он просто... запутался. И его замешательство было моим главным инструментом.

Тихий стук в дверь прервал мои мысли. На пороге стояла Грета, её чепец слегка съехал набок, а лицо выражало крайнюю степень нервозности.