— Ваша Светлость... — прошептала она, косясь на спящего Леона. — Там... к вам приехали. Г-герцог занят на псарнях с офицерами «Черных псов», и гость требует... именно вас.

— Кто это? — я поднялась, стараясь не шуметь. Мой голос прозвучал сухо и собранно. Профессиональная деформация: когда вокруг начинается хаос, я становлюсь аномально спокойной.

— Барон Кросс, миледи. Он... он прошел в малую гостиную. Сказал, что у вас «незаконченное дело».

Внутри меня что-то неприятно екнуло. Барон Кросс. Имя из тех самых писем, которые я нашла в тайнике. Любовник, сообщник, человек, который поставлял Серафине яд. Моя «тень из прошлого» материализовалась в самый неподходящий момент, когда я только-только начала выстраивать хрупкое доверие с Алариком.

— Присмотри за Леоном, Грета. Если он проснется — дай ему теплого молока и скажи, что я скоро вернусь. И ни в коем случае не пускай его вниз.

Я поправила воротник платья, скрывая повязку, и вышла в коридор. Мои шаги по каменным плитам звучали отчетливо и твердо. Я вызывала в себе то состояние, которое обычно предшествовало визиту министерской проверки в детский сад: абсолютная вежливость, за которой скрывается готовность к тотальной обороне.

Малая гостиная была залита холодным утренним светом. У окна, спиной ко мне, стоял мужчина в щегольском дорожном камзоле цвета переспелой сливы. Его волосы были тщательно напомажены, а поза выражала ту ленивую уверенность, которая обычно присуща людям, считающим, что они крепко держат кого-то за горло.

— Серафина, душа моя, — не оборачиваясь, произнес он. Голос был вкрадчивым, с неприятной маслянистой ноткой. — Твой муж вернулся раньше срока, и я признаться, начал беспокоиться. Наши... договоренности... всё еще в силе? Или суровый вид северного волка заставил тебя забыть о нашей маленькой сделке?

Он повернулся. У барона Кросса было типичное лицо игрока: тонкие усики, бегающие глаза и вечно поджатые губы. Он ожидал увидеть испуганную женщину, свою марионетку. Но он увидел Елену Петровну.

Я не спешила отвечать. Я прошла к столу, медленно отодвинула стул и села, сложив руки перед собой. Это позиция силы — контролировать пространство.

— Барон, — произнесла я, слегка склонив голову набок. — Вы выбрали крайне неудачное время для визита. И еще более неудачный тон.

Кросс нахмурился. Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию, пытаясь подавить своим присутствием. От него пахло дешевым одеколоном и застоявшимся вином.

— Что это за спектакль? — он усмехнулся, но в глазах мелькнула тень недоумения. — Где та страстная женщина, которая клялась мне в вечной любви и мечтала избавиться от «щенка» и его угрюмого папаши? Ты сама дала мне флакон, Серафина. «Слезы Бездны» уже должны были начать действовать. Почему мальчишка всё еще жив и, как говорят слуги, идет на поправку?

— Мальчик жив, потому что я так решила, — отчеканила я. — И я настоятельно рекомендую вам забыть дорогу в этот замок.

Кросс расхохотался. Это был неприятный, лающий звук.

— Забыть дорогу? После того, сколько я вложил в этот план? О нет, дорогая. Ты забываешься. У меня есть твои письма. Каждое слово, каждая твоя фантазия о том, как ты будешь тратить золото Ридов, когда Аларик «случайно» погибнет на фронте вслед за сыном... Если эти бумаги попадут к герцогу, твоя голова окажется на плахе раньше, чем зайдет солнце.

Он наклонился ко мне так быстро, что я почувствовала его несвежее дыхание. Его рука потянулась к моему лицу, намереваясь потрепать по щеке.

— Так что давай без драм. Ты дашь мне нужную сумму, чтобы я мог покрыть долги в столице, и завтра же доведешь дело с мальчишкой до конца. Иначе...

Я перехватила его руку на полпути. Мои пальцы, закаленные годами работы (вы не представляете, сколько сил нужно, чтобы удержать вырывающегося трехлетку во время истерики), сжали его запястье мертвой хваткой.

— Послушайте меня внимательно, господин Кросс, — мой голос понизился до того самого «регистра директора», от которого у молодых воспитателей подгибались колени. — Вы совершаете классическую ошибку педагогического процесса: пытаетесь манипулировать тем, кто перерос вашу систему ценностей.

— Что ты несешь? — он попытался вырвать руку, но я сжала сильнее. Моя магия — та самая густая, похожая на деготь субстанция — зашевелилась в кончиках пальцев. Воздух в комнате стал тяжелым, пахнущим старой медью.

— Я несу вам информацию, — я встала, медленно оттесняя его к центру комнаты. — Серафина, которую вы знали, больше не существует. Она совершила много ошибок, и я сейчас занимаюсь их исправлением. И вы — самая досадная из них. Шантаж — это оружие слабых. У вас есть письма? Прекрасно. Идите к Аларику. Прямо сейчас. Он в конюшнях.

Кросс побледнел. Его самоуверенность начала осыпаться, как плохая штукатурка.

— Ты блефуешь... Он убьет тебя!

— Возможно, — я сделала еще шаг вперед, заставляя его пятиться. — Но перед этим он превратит вас в кровавое месиво. Аларик Рид не прощает предательства. И если я пойду на плаху, то только после того, как увижу, как «Черные псы» заживо сдирают с вас кожу за покушение на наследника рода. Как вы думаете, барон, кому он поверит больше: жене, которая сейчас лично выхаживает его сына, или мелкому вымогателю с сомнительными бумажками?

Я видела, как в его глазах зажегся страх. Он был трусом. Обычным паразитом, который привык кормиться чужими слабостями.

— Ты... ты сумасшедшая, — пролепетал он. — Ты сама всё это затеяла!

— В прошлом, барон. А в настоящем — я хозяйка этого замка. И я не потерплю мусора в своей гостиной.

В этот момент я заметила на массивном дубовом столе тяжелый бронзовый подсвечник. Граммов восемьсот чистого металла. Мои инстинкты сработали быстрее, чем я успела подумать о «педагогическом такте».

Когда Кросс открыл рот, чтобы выдать очередную тираду о том, как он разрушит мою жизнь, я просто взяла подсвечник и с глухим стуком опустила его на край стола прямо перед его носом.

— Вон, — скомандовала я. Это был не крик. Это был приказ, не допускающий возражений. — У вас есть три минуты, чтобы сесть на лошадь и исчезнуть из моих владений. Если через три минуты я увижу ваш камзол в пределах видимости, я лично позову стражу и обвиню вас в попытке отравления.

— Ты не посмеешь...

Я подняла подсвечник и замахнулась. Не для удара, а для демонстрации намерения. В моем взгляде в этот момент было столько ледяной ярости тридцатилетнего стажа работы в коррекционных классах, что барон икнул.

— Раз... — начала я отсчет. — Два...

Он не стал ждать «три». Кросс споткнулся о ковер, едва не упал, выскочил в коридор и припустил так, что только каблуки застучали по камню.

Я стояла посреди комнаты, тяжело дыша. Подсвечник всё еще был зажат в моей руке. Адреналин бурлил в крови, а магия «тар» медленно оседала, возвращаясь вглубь моего существа.

— Эффективный метод, — раздался низкий голос из глубокой ниши у входа.

Я резко обернулась. Мое сердце пропустило удар.

Аларик.

Он стоял в тени тяжелых портьер, прислонившись плечом к косяку. Его руки были скрещены на груди, а лицо оставалось непроницаемой маской. Он не был в доспехах — на нем был простой черный колет, но его аура всё равно давила, заполняя пространство.

— Как давно вы там стоите? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. я медленно поставила подсвечник на место.

— Достаточно давно, чтобы услышать о «классических ошибках педагогического процесса», — он вышел на свет. Его глаза, обычно холодные и подозрительные, сейчас светились странным, неуловимым интересом. — И о том, что вы готовы пойти на плаху, лишь бы защитить моего сына от этого... субъекта.

Я молчала. Это был провал. Или успех? В зависимости от того, как он интерпретирует услышанное.

— Вы знали о письмах, — сказала я, это был не вопрос, а утверждение. — Мортон вам их отдал.

— Да, — Аларик подошел ближе. Он остановился в паре шагов, возвышаясь надо мной. — Я читал их все. Там была описана женщина, которую я ненавидел всеми фибрами души. Женщина, которая планировала убийство моего ребенка с этим ничтожеством.