Я приоткрыла глаза. Потолок лазарета казался бесконечно далеким в лучах утреннего солнца. В замке Рид было непривычно тихо.

— Леон... — сорвалось с моих губ.

— Спит в соседней комнате, — Аларик подался вперед. Его вид всё еще был пугающим: щетина, темные круги, пятна крови на рубашке. — Он не отходил от тебя, пока окончательно не выбился из сил. Грете пришлось унести его на руках.

Я попыталась улыбнуться, вспомнив наш прошлый разговор.

— Он ведь правда грел мне ноги. Та золотая наклейка... он её заслужил.

Аларик на мгновение прикрыл глаза, и я увидела, как на его шее перекатился желвак.

— Его магия действительно изменилась, Серафина. Раньше это была Бездна — холодная пустота, которой так боится Император. Но вчера... когда ты лежала на той дороге, Леон коснулся твоей руки. И вместо разрушения я почувствовал тепло. Ты сделала невозможное. Ты приручила силу, которую все считали проклятием, просто увидев в нем ребенка.

Герцог прижал мои пальцы к своей щеке. Его кожа была почти обжигающей.

— Ты сказала тогда... про «тот роман», — он поднял на меня взгляд. — Что всё должно было быть иначе. Нам нужно поговорить об этом. Без масок.

— Аларик...

— Я знал почти с самого начала, — перебил он, и его шаги по комнате стали бесшумными, хищными. — Настоящая Серафина Рид ненавидела этот замок и Леона. Она никогда не смотрела прямо в глаза — всегда искала выгоду. Ты же смотрела на мой меч так, словно это была досадная помеха в твоем учебном плане. Сначала я думал, что это амнезия или игра. Но ты начала клеить наклейки. Ты заставила ветеранов мыть руки перед обедом. И мой сын, который годами молчал, вдруг начал называть тебя мамой.

Он резко обернулся у окна.

— Мне все равно, какой ритуал привел тебя в это тело. Та женщина, на которой я женился, мертва. Но та, что лежит здесь сейчас... та, что закрыла собой моего сына... Я прошу тебя остаться. Не ради долга. Ради меня. Стань моей женой по-настоящему.

В комнате повисла тяжелая тишина. Мой внутренний голос воспитателя пасовал перед реальностью.

— Аларик, — я с трудом приподнялась, чувствуя, как он тут же подкладывает мне подушку. — Правда безумнее, чем ты думаешь. Помнишь, я сказала, что переписываю сюжет? Это не было метафорой.

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Я не из этого мира. Там, где я жила, нет магии и герцогов. Я была просто воспитательницей. Я умерла там и проснулась здесь, в теле женщины, чью судьбу знала по страницам книги. В той истории всё кончалось плохо: меня казнили, ты погиб на войне, а Леон стал Темным Властелином и сжег империю. Я решила, что не допущу этого. С помощью режима дня и любви.

Я ожидала страха или недоверия, но Аларик лишь крепче сжал мою руку.

— Значит, в той книге мы были несчастны? — тихо спросил он.

— Глубоко несчастны.

Аларик внезапно улыбнулся искренней, теплой улыбкой.

— Тогда мне плевать на ту книгу. Если ты пришла из другого мира, чтобы мой сын улыбался, а я снова почувствовал себя живым... значит, этот мир наконец-то сделал что-то правильное. Ты сказала, что переписываешь сюжет, Елена. Так ведь тебя зовут?

Я вздрогнула. Мое имя в его устах звучало так естественно.

— Да. Елена.

— Так вот, Елена Рид... Мне нравится твой вариант истории гораздо больше. И если судьба попытается вернуть нас к «оригинальному сюжету»... ей придется сначала пройти через мой труп.

Он наклонился и коснулся губами моего лба.

— Теперь о деле. Я приказал еще раз проверить те золотые монеты из кошельков «Черной тени». Ты была права — это имперское золото, но есть важная деталь: вся эта партия была официально изъята из обращения три года назад.

Я нахмурилась.

— И что это значит?

— Это значит, что за нападением стоит не сам Император Валериус. Кто-то имеет доступ к личным хранилищам семьи и действует за его спиной, провоцируя меня на бунт. Покушение в лесу было лишь началом. Они знают, что ты — мой центр равновесия, а Леон — пороховая бочка.

В этот момент дверь тихо скрипнула, и в щель просунулась взлохмаченная голова Леона. Мальчик сжимал в руках тряпичного медведя.

— Мама? — прошептал он.

— Иди сюда, малыш, — я протянула руку.

Леон мгновенно оказался рядом, осторожно прижимаясь щекой к моему плечу.

— Ты больше не будешь спать? Я грел. Я очень старался.

— Я знаю, солнце. Это была самая лучшая магия в мире.

Аларик положил ладонь на голову сына. Впервые я видела их не как стража и угрозу, а как семью.

— Леон, — голос герцога был мягким. — Помнишь наш уговор? Защищать маму. Теперь мы больше не будем прятаться. Мы заставим их пожалеть о том, что они нарушили наш покой.

Я обняла ребенка, чувствуя, как «деготь» внутри окончательно успокаивается.

— Знаешь, Аларик, — сказала я. — В той книге у истории не было шанса, потому что там не было воспитателя высшей категории. Кстати, ты тоже заслужил наклейку — за «Успешное преодоление эмоциональной холодности». Но завтра тебе придется учиться рисовать с нами акварелью. Это регламент.

Аларик рассмеялся — громко и открыто. Старая история окончательно рассыпалась прахом.

Вечер того же дня застал нас в библиотеке. Я уже могла сидеть в кресле, укутанная в плед. Леон возился на ковре с карточками. Аларик сидел за столом, изучая донесения.

— Елена, — он поднял взгляд. — Ты сказала, что знала сюжет. В твоей книге упоминалось что-нибудь о «Сердце Леса»?

Я нахмурилась.

— Это был артефакт, который Леон должен был разрушить, чтобы впустить Бездну. Но деталей я не помню.

— Это не просто артефакт, — Аларик открыл скрытую нишу в шкафу и достал шкатулку. Внутри пульсировал зеленый свет кристалла, похожего на каплю смолы. — Это источник силы нашего рода. Тот «деготь», что течет в тебе — частица этой мощи. Она выбрала тебя, потому что почувствовала твою волю защищать.

Я завороженно смотрела на свет. Теперь понятно, почему оригинальная Серафина так жаждала власти над домом Рид.

— Императрица охотится за этим? — спросила я.

— Она хочет использовать Леона как ключ. Довести его до предела, чтобы его магия вошла в резонанс с Сердцем и перекроила Империю.

Я посмотрела на Леона. Он как раз заставлял искорку света танцевать между пальцами.

— Значит, наша задача — лишить ее этого ключа через созидание, а не разрушение.

— Именно, — Аларик закрыл шкатулку. — Завтра мы объявим о твоем выздоровлении. И я отправлю приглашение Барону Кроссу. Он уверен, что ты всё еще его союзница и ранение — лишь часть твоего плана по завоеванию моего доверия. Мы позволим ему так думать.

Аларик опустился перед моим креслом на корточки.

— Ты готова сыграть свою роль, Серафина? Последний раз выступить в образе «злой мачехи» для внешнего мира, чтобы мы могли нанести удар?

Я улыбнулась своей самой профессиональной педагогической улыбкой.

— Аларик, я воспитатель. Я могу сыграть кого угодно. Но если Кросс снова полезет ко мне с шантажом... я заставлю его выучить правила хорошего тона. Навсегда.

Герцог поцеловал мою руку.

— В таком случае, Елена Рид... добро пожаловать в настоящую игру.

Ловушка врагов всё еще была открыта, но они не учли главного: в этой книге сменился автор. Глава «Исповедь и прощение» закончилась. Начиналась глава «Возмездие». И она обещала быть крайне поучительной.

Вчера был день, когда я должна была умереть.

По календарю оригинального романа «Тень Империи», четырнадцатое мая было датой моей публичной казни. Серафина Рид должна была взойти на эшафот под улюлюканье толпы, проклиная своего пасынка, мужа и весь этот мир, который не дал ей достаточно власти. Ее сердце, отравленное жаждой величия, должно было остановиться, чтобы дать старт превращению маленького Леона в истинное чудовище. Смерть мачехи становилась для него последней каплей, последним уроком: мир не знает пощады, а значит, и он не должен ее знать.