Я вынесла его из чулана на свет. В спальню уже вбежала Грета с подносом, а за ней еще двое слуг с бадьей горячей воды. Увидев меня с ребенком на руках, они застыли как вкопанные. Слуга чуть не выронил ведро.

— Чего встали?! — рявкнула я, и они подпрыгнули. — Воду — к камину. Ширму — сюда. Живо подготовьте ванну. И если вода будет слишком горячей или слишком холодной, вы у меня будете драить конюшни зубными щетками... которых в этом мире, скорее всего, нет, но я найду аналог!

Они не поняли про щетки, но общий посыл уловили. В комнате началась суматоха.

Я усадила Леона в глубокое кресло у огня и завернула его в свой теплый халат, оставшись в одной сорочке. Мне было плевать на приличия.

— Грета, молоко, — скомандовала я.

Девушка дрожащими руками протянула кубок. Я взяла его, проверила температуру запястьем — привычка, доведенная до автоматизма — и поднесла к губам мальчика.

— Пей, Леон. Маленькими глотками.

Он смотрел на меня своими огромными глазами, в которых плескалась тьма — та самая магия Ридов, которая позже сделает его чудовищем. Но сейчас в этой тьме светилось лишь одно: отчаянная, почти болезненная надежда.

Он начал пить, сначала осторожно, а потом жадно, захлебываясь.

— Медленнее, милый, медленнее. Животик заболит, — я гладила его по голове, стараясь пальцами аккуратно распутать колтуны.

Когда ванна была готова, я сама раздела его. Мои зубы скрипнули, когда я увидела его тело. Синяки разной степени давности — желтые, зеленые, багровые. Следы от щипков. Следы от плети на спине.

Я глубоко вздохнула, заставляя себя сохранять спокойствие. Ребенок не должен видеть мою ярость, он примет ее на свой счет.

— Сейчас мы смоем всю грязь, и станет легче, — сказала я максимально ровным тоном.

Я сама вымыла его. Слуги наблюдали за этим с выражением лиц людей, присутствующих при конце света. Герцогиня Серафина, которая брезговала даже прикасаться к пасынку, сейчас своими руками терла его спинку мягкой губкой и смывала мыльную пену с его волос, следя, чтобы она не попала в глаза.

— Закрой глазки, Леон. Вот так, молодец.

Он молчал. Он был похож на маленького зверька, который попал в капкан и не знает, почему охотник вдруг решил его накормить вместо того, чтобы прирезать.

После ванны я обработала его раны какой-то мазью, которую Грета принесла из аптечки. Мальчик вздрагивал, когда я касалась ссадин, но не издавал ни звука. Эта его тишина пугала меня больше всего. Дети должны плакать, когда им больно. Дети должны жаловаться. Если ребенок молчит, когда ему больно — его дух уже начал ломаться.

Я уложила его в свою огромную кровать.

— Госпожа... — подала голос Грета. — Но... это ваша постель. Позвольте мне отнести лорда Леона в его комнату в восточном крыле.

— В ту дыру, где гуляют сквозняки и крысы размером с кошку? — я подняла бровь. Память Серафины услужливо подсказала, где именно жил ребенок. — Нет. С этого дня Леон будет спать здесь. Рядом со мной.

Я увидела, как у Греты отвалилась челюсть. Слуги переглянулись. По замку завтра поползут слухи, что герцогиня окончательно сошла с ума.

Ну и пусть.

Я легла рядом с ним, прямо поверх одеяла. Леон замер, превратившись в натянутую струну. Он лежал на самом краю, боясь пошевелиться.

— Спи, Леон, — прошептала я, глядя в окно, где на темном небе проступали чужие звезды. — Я не знаю, как я здесь оказалась. И я не знаю, что сталось с той женщиной, которая была здесь до меня. Но я обещаю тебе: пока я дышу, ни один волос не упадет с твоей головы. Никто не посмеет тебя обидеть. Даже я сама.

Мальчик долго не засыпал. Я чувствовала его настороженное дыхание. Но тепло камина и полный желудок в конце концов взяли свое. Его дыхание выровнялось, стало тяжелым и глубоким.

Я смотрела на него и понимала, в какую ловушку попала.

У меня был год. Ровно двенадцать месяцев до того момента, как Аларик Рид вернется с фронта и казнит меня. В книге говорилось, что он ненавидел жену, но терпел её из-за политического союза, пока не увидел, во что она превратила его единственного наследника. Когда он вернулся и нашел сына истощенным, запуганным и искалеченным, его ярость была подобна шторму.

Но теперь... теперь у меня был план.

Я не просто выживу. Я изменю этот сценарий. Я воспитательница, в конце концов! Если я смогла справиться с тридцатью дошкольниками в период эпидемии гриппа и при этом организовать новогодний утренник, то с одним (пусть и потенциально темным) властелином и одним угрюмым герцогом я как-нибудь разберусь.

Моя главная задача — педагогика. Мягкая адаптация, социализация, восстановление доверия. Леон не станет монстром, если у него будет детство. А Аларик... что ж, если он захочет меня убить, ему придется сначала пройти через мой педагогический совет.

Я закрыла глаза, чувствуя, как усталость наваливается на меня свинцовым грузом. Прощай, Земля. Прощай, группа № 4. Кажется, у меня появился новый подопечный. И этот проект будет самым важным в моей жизни.

Утро началось не с кофе. Оно началось с ощущения пристального, почти физически ощутимого взгляда.

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Роскошный балдахин, тяжелые портьеры, запах старины... Ах да. Я в фэнтези-романе в теле стервы-герцогини. Замечательно.

Леон сидел на подушке рядом и смотрел на меня. В утреннем свете он выглядел еще более хрупким. Его синяк на щеке позеленел, придавая лицу болезненный вид. Он сидел совершенно неподвижно, словно статуя.

— Доброе утро, Леон, — я улыбнулась ему самой своей доброй «воспитательской» улыбкой. — Как спалось?

Он отпрянул, явно не ожидая приветствия.

— Вы... вы не сердитесь? — голос его был едва слышным.

— На что мне сердиться?

— За то, что я... здесь. В вашей кровати.

Я вздохнула и села, потягиваясь. Тело Серафины отозвалось приятной гибкостью.

— Леон, послушай меня внимательно. Теперь это и твое место тоже. Ты можешь приходить сюда всегда, когда тебе страшно или холодно. Тебе больше не нужно прятаться.

Он склонил голову набок, явно пытаясь переварить эту информацию. В его маленьком мире правила игры внезапно изменились, и он не знал новых инструкций.

В дверь осторожно постучали.

— Входите, — отозвалась я, снова принимая величественный вид. Нужно держать марку перед персоналом, пока я не укреплю свои позиции.

Вошла Грета с подносом. Она выглядела так, будто не спала всю ночь. Следом за ней шли две горничные, неся тазы с водой и платья.

— Ваша Светлость, завтрак подан. И... прибыл управляющий поместьем, мистер Мортон. Он просит аудиенции по поводу... — она запнулась, бросив быстрый взгляд на Леона, — по поводу расходов на содержание детского крыла.

В моей памяти всплыл образ мистера Мортона. Скользкий тип, который помогал Серафине «экономить» на ребенке, забирая часть выделенных денег себе в карман.

— Пусть подождет, — отрезала я. — Сначала я займусь сыном. Грета, принеси лучшую одежду для молодого лорда. Не ту ветошь, которую он носил раньше, а что-то достойное его статуса. И если в гардеробе ничего нет, пошли гонца в город к лучшему портному. Пусть везет готовые вещи.

— Но, Ваша Светлость... Герцог приказал соблюдать скромность в расходах на...

Я встала с кровати. Мой рост позволял мне смотреть на Грету сверху вниз.

— Герцог сейчас на границе. А здесь — я. Ты сомневаешься в моем праве распоряжаться средствами дома Рид?

Грета побледнела и низко поклонилась.

— Никак нет, Ваша Светлость. Я всё исполню.

— Хорошо. И приготовь завтрак здесь, в моих покоях. Мы с Леоном будем есть вместе.

Я видела, как Леон вздрогнул при слове «вместе». Оригинальная Серафина никогда не ела с ним. Она считала, что его присутствие портит ей аппетит.

Когда слуги вышли, я повернулась к мальчику.

— Ну что, Леон? Давай умываться и приводить себя в порядок. Сегодня у нас большой день.

— Какой? — тихо спросил он.